В круге первом

1. Торпеда

Иннокентий Володин, государственный советник второго ранга, в декабрьский вечер мечется по кабинету, не решаясь позвонить. Он знает, что через несколько дней полетит за границу, но боится, что будет поздно. Наконец он выбегает из министерства, берёт такси и едет к Арбату, где в телефонной будке набирает номер военного атташе. Скрывая голос, он сообщает, что советский агент Георгий Коваль вскоре получит в нью-йоркском магазине радиодеталей секретные сведения об атомной бомбе. Атташе с сильным акцентом плохо понимает его, предлагает звонить в канадское посольство, а затем линия обрывается. Володин остаётся в будке, понимая, что его предупреждение, возможно, не было воспринято всерьёз.

2. Промах

В секретном помещении Московской центральной телефонной станции, где сотрудники МГБ прослушивают разговоры американского посольства, дежурят два лейтенанта — Тюкин и Кулешов. Тюкин, готовясь к политучёбе, переписывает конспект и не следит за аппаратурой. Кулешов, скучая, снимает наушники и осматривает болезненные нарывы на ноге, опасаясь гангрены. В этот момент автоматически включается магнитофон: Кулешов слышит разговор, в котором упоминается атомная бомба. В панике он выдёргивает штырь коммутатора, разъединяя телефоны, но понимает, что не зафиксировал номер абонента — грубое нарушение инструкции. Он думает стереть запись, но вспоминает, что разговоры дублируются автоматически, и за укрытие такого ему грозит расстрел. Прослушав ленту, он определяет, что звонили из автомата у метро «Сокольники», и в отчаянии зовёт Тюкина, требуя срочно сообщить в оперативную группу, чтобы успеть захватить преступника.

3. Шарашка

В главе показано прибытие новичков в шарашку — особую тюрьму для учёных и инженеров. Опытные заключённые встречают их, расспрашивают о лагерях, из которых те привезены, и о пересылках. Новички удивляются условиям: белый хлеб на столах, масло по нормам, отсутствие побоев. Один из старожилов, филолог Лев Григорьич, объясняет, что шарашка — это высший круг ада, подобный лимбу Данте, где содержат мудрецов без телесных пыток. Другой заключённый даёт более приземлённое объяснение, сравнивая её с передовицей «Правды» о настриге шерсти. Сцена передаёт смесь облегчения и иронии: новые узники осознают, что попали в привилегированное заключение, но всё же остаются в неволе.

4. Протестантское Рождество

В камере шарашки немцы-заключённые отмечают протестантское Рождество у импровизированной ёлки. Среди них — советский майор Лев Рубин, еврей и коммунист, бывший пропагандист, разлагавший войска противника. Он единственный, кто понимает местные порядки, и немцы ценят его общество, хотя бывший эсэсовец Райнгольд Зиммель его презирает. За угощением вспоминают войну, Геббельса, спорят о красноречии. Рубин сдерживает раздражение, рассказывает о победе китайских коммунистов, умалчивая о неудобных событиях, например о процессе Костова. Макс, один из немцев, тайно слушает западное радио и не верит Рубину, но кивает. Рубин извиняется и уходит на вечернюю работу, пройдя через коридор с глазками и железной дверью, в лабораторию.

5. Хьюги-Буги

В акустической лаборатории заключённые работают над распознаванием голосов. Рубин идёт к своему столу, но путь ему преграждает молодой инженер Валентуля, который напевает джазовую мелодию и дразнит Рубина, называя его филологом. Рубин отвечает, что некоторые инженеры торгуют газированной водой. Валентуля хвастается, что любит женщин и деньги, поэтому должен быть отличным инженером. Глеб показывает Рубину классификацию голосов, и они вместе слушают Бетховена, но мешает джаз. Девушка Серафима просит Валентулю выключить приёмник, тот возражает, но Рубин сам выключает его. Валентуля обижается и спрашивает, есть ли свобода в тюрьме. После этого Рубин и Глеб беседуют о немцах, космополитизме и судьбе. Соната заканчивается внезапно, Рубин расстроен, а Валентуля снова напевает свою мелодию.

6. Мирный быт

Глеб Нержин, заключённый Марфинской шарашки, сидит вечером за столом, заваленным бумагами, но на самом деле не работает: он смотрит в окно на огни Москвы. Его напарник Рубин, филолог, тоже не настроен на работу. Они обмениваются шутливыми упрёками: Нержин подкалывает Рубина за чтение книг, не относящихся к их задаче — распознаванию голосов по телефону, а Рубин предлагает Нержину прочесть Хемингуэя, но тот отказывается. Оба — фронтовики, арестованные по одному обвинению, они уже два года работают вместе. Нержин тайком пишет на клочке бумаги свои мысли о русской истории. В комнате царит обычный быт лаборатории, а Серафима Витальевна, сотрудница, следит за Нержиным по поручению майора Шикина.

7. Женское сердце

Симочка, лейтенант МГБ, дежурит в Акустической лаборатории закрытого института, где заключённые работают над научными проектами. Она должна следить за ними, но за полгода работы её отношение изменилось: она не видит в них злодеев, а испытывает уважение к их знаниям и стойкости. Особенно её привлекает Глеб Нержин, заключённый, с которым она работает над артикуляционными испытаниями. Симочка, никогда не имевшая романов из-за невзрачной внешности, тайно восхищается им и его записями. Месяц назад в тесной будке она случайно коснулась щекой его щеки, и Нержин поцеловал её — это был первый поцелуй в её жизни. Она понимает, что рискует карьерой и свободой, но не может сопротивляться чувствам.

8. Остановись, мгновенье!

В диалоге двух собеседников, Глеба и Льва, обсуждаются воспоминания о войне. Лев рассказывает о своей фронтовой любви к переводчице Милке: они бродили по весеннему лесу, укрылись в блиндаже, и этот день остался для него светлым. Глеб иронизирует над ностальгией, напоминая о страданиях жены Льва в тылу. Затем они спорят, есть ли в войне что-то хорошее: Лев вспоминает профессора в тюрьме, который доказывал это, но фронтовики его осуждали. Далее разговор переходит к этимологии слова «счастье» — от «со-частье» или «сечасье», — и к «Фаусту» Гёте. Лев трактует финал поэмы как насмешку над счастьем: Фауст произносит «Остановись, мгновенье!» перед могилой, обманутый. В конце Лев вспоминает записку студентки: «А я люблю — и счастлива!» — и не находит ответа.

9. Пятого года упряжки

В лаборатории Нержин и Рубин увлечённо спорят. Нержин, ссылаясь на тюремный опыт и восточную мудрость, утверждает, что счастье не зависит от внешних благ, а лишь от отношения к ним: даже жидкая каша в заключении может приносить наслаждение. Рубин называет его эклектиком и скептиком, отстаивая марксистскую закономерность и необходимость твёрдой системы. Спор накаляется, они обмениваются колкостями, цитируют Ленина и Толстого. Внезапно Симочка, дежурившая в лаборатории, сурово сообщает Нержину, что начальник института Антон Николаевич вызывает его к себе в кабинет. Нержин мрачнеет, передаёт ключи Рубину и медленно уходит, ожидая худшего, как арестант пятого года упряжки.

10. Розенкрейцеры

Начальник института Яконов вызывает заключённого Нержина в свой кабинет и, демонстративно пренебрегая его непосредственным начальником Ройтманом, предлагает Нержину перейти на криптографическую работу под руководством бывшего университетского доцента Веренёва. Веренёв, теперь сотрудник Шестого управления, рассказывает о задачах и обещает досрочное освобождение и московскую квартиру в случае успеха. Нержин, вспоминая свою научную молодость и размышляя о цене благополучия, отказывается, заявляя, что не закончил работу в акустической лаборатории и не ждёт благодарности от начальства. Яконов, разгневанный отказом, делает в блокноте пометку «Нержина – списать», что означает прекращение его использования в институте. Нержин остаётся при своём решении, понимая, что его будущее теперь под вопросом.

11. Зачарованный замок

Яконов, главный инженер Отдела Специальной Техники МГБ, долгие годы занимал тёплое место, не отвечая ни за что и получая крупное жалованье. В январе 1948 года его назначают руководить секретным объектом Марфино — бывшей семинарией, превращённой в спецтюрьму для разработки не поддающейся перехвату телефонии. Под его началом строятся лаборатории, работают немецкие военнопленные, затем зэки. В институт вливают другой НИИ с начальником Ройтманом, который становится заместителем Яконова. Между ними возникает соперничество: Ройтман развивает «вокодер», Яконов — «Семёрку».

В Марфино привозят таинственного заключённого, прозванного Железной Маской, — бывшего полковника Мамурина, начальника спецсвязи, впавшего в немилость. Он пишет стихи, страдает от потери доверия вождя и выбирает «Семёрку», чтобы не подчиняться Ройтману. Мамурин доводит лабораторию до пятнадцатичасового рабочего дня. В конце главы Яконов, оставив Веренёва и Нержина в кабинете, направляется в «Семёрку».

12. Семёрка

В главе описывается лаборатория № 7 Марфинской шарашки, занимающаяся клиппированной речью — сложной техникой сжатия и восстановления человеческого голоса. Успех этой разработки сулит ближайшим участникам свободу, поэтому в группу стремятся самые цепкие арестанты. Среди её сотрудников — инженер Маркушев, татарин Булатов, специалист по электростанциям Потапов, мрачный гений Бобынин, поставленный руководить всеми, и тяготящийся работой Хоробров.

Яконов проверяет улучшенный тракт передачи речи, вызывает Рубина для оценки качества звука. Бобынин насмешливо отвергает хвалебные отзывы, требуя системного подхода. Хоробров открыто бунтует: заявляет, что отработал свои двенадцать часов и уходит спать, чем вызывает скандал и смех Бобынина. В этот момент Яконова срочно вызывают в министерство на Лубянку; перед отъездом он добавляет фамилию Хороброва в список на списание.

13. И надо было солгать…

Нержин возвращается в акустическую лабораторию после вызова к Антону Николаевичу. Он только что отказался от математики и не рассказывает Валентуле о случившемся. Симочка, заметив его тревогу, под предлогом проверки артикуляционных таблиц уводит его в звуконепроницаемую будку, где они целуются. Нержин сообщает ей, что скоро уедет в лагерь. Симочка обещает ждать его пять лет и спрашивает, вернётся ли он к ней. Нержин не может солгать ей, хотя ему нужно оставить кому-то свои рукописи о русской революции, спрятанные в письменном столе. Он подозревает, что Симочка может быть осведомительницей, и не рассказывает ей правду о своих записях. Они договариваются встретиться в понедельник во время ужинного перерыва. Симочка выходит первой, внешне холодная и собранная.

14. Синий свет

В камере шарашки после отбоя идёт оживлённый разговор заключённых. Они спорят о синей лампочке, которая раздражает одного из них, обсуждают пользу свежего воздуха и открывают окно, несмотря на декабрь. Звучат воспоминания о лагерях, об Освенциме, об истории шарашек и о том, как в таких условиях инженеры работают продуктивнее, чем на воле. Внезапно среди ночи забирают одного из заключённых, Бобынина, а затем вызывают и Прянчикова. Остальные гадают, куда их увезли: к начальству, к Сталину или на расстрел. Кто-то вспоминает, что в подобных случаях Стечкина вызывал Берия, и тот возвращался с улучшениями, а позже освободился и стал лауреатом. Камера засыпает в тревоге, ожидая утренних новостей.

15. Девушку! Девушку!

В ночной камере шарашки Нержин не спит, размышляя о последствиях отказа от криптографической группы: ему грозит этап в Сибирь или Арктику. Он вспоминает о предстоящем дне рождения и о несостоявшемся свидании с женой. Его сосед Руська Доронин тоже мучается бессонницей. Они курят и разговаривают. Руська излагает пессимистический взгляд на историю, утверждая, что всё повторяется и что честные люди всегда страдают. Нержин пытается возражать, говоря о необходимости скептицизма, но Руська переводит разговор на главную для арестанта тему — отсутствие женщин. Он горячо жалуется, что тюрьма лишила его возможности быть с женщиной. Нержин советует сублимацию, но сам взволнован мыслью о предстоящей встрече с женой. Руська признаётся, что у него есть девушка по имени Клара, и Нержин удивлён, узнав, что она дочь прокурора.

16. Тройка лгунов

В кабинете министра Абакумова идёт совещание с тремя руководителями спецтехники: Селивановским, Осколуповым и Яконовым. Они должны отчитаться о создании секретного телефонного аппарата, но сроки давно сорваны. Абакумов требует назвать точную дату готовности, однако все трое уклоняются, пытаясь выиграть время. В разговор вмешивается Рюмин, который предлагает использовать их отдел для опознания преступника по записи голоса. Осколупов, желая выслужиться, берётся и за это задание. После ухода Рюмина Абакумов снова давит на троих, и Яконов, понимая безнадёжность, просит ещё месяц. Министр соглашается, но предупреждает о последствиях. Когда делегация уходит, докладывают о приходе инженера Прянчикова.

17. Насчёт кипятка

Ночью по приказу Абакумова вызывают Яконова, а затем тайно отправляют телефонограммы с вызовом Бобынина и Прянчикова. Их привозят отдельно и держат в разных комнатах, чтобы они не могли сговориться. Прянчиков, известный своей неестественной искренностью, ошеломлён ночной Москвой, которую видит впервые. В кабинете министра он ведёт себя раскованно: любуется собой в зеркале, затем увлечённо объясняет Абакумову устройство вокодера, рисуя схемы и говоря, что работа займёт не меньше четырёх-пяти месяцев. Министр, не слушая, прерывает его и выпроваживает. Уже у двери Прянчиков вспоминает о жалобах товарищей, но успевает лишь крикнуть про отсутствие кипятка по вечерам. Абакумов обещает решить эту проблему.

18. Сивка-Бурка

Бобынин, заключённый инженер, входит в кабинет министра Абакумова без разрешения и садится. Он дерзко отвечает на вопросы, заявляя, что ему нечего терять: семья погибла, имущества нет, свобода уже отнята. Абакумов пытается выяснить сроки готовности установки «клиппированная речь», но Бобынин говорит, что раньше чем через полгода-год ничего не будет, и критикует условия работы, режим, нехватку снабжения и бессмысленные допросы. Министр подавлен, понимая, что не сможет доложить Сталину о сроках. После ухода Бобынина Абакумов, вспомнив ложь сотрудников Отдела Специальной Техники, в ярости вызывает их к себе.

19. Юбиляр

Сталин лежит на оттоманке в небольшой комнате, чувствуя недомогание после празднования своего семидесятилетия. Он перелистывает собственную краткую биографию, изданную огромным тиражом, и вспоминает, что сам участвовал в её создании, подсказывая авторам нужные формулировки. Он мысленно возвращается к торжествам: чествование в Большом театре, банкеты, подарки в Музее Революции, фильмы о себе. Однако полноты торжества нет: он одинок, не имеет друзей, презирает своих приближённых. Он размышляет о новых указах, в частности о том, как удержать молодёжь в колхозах. Приходит секретарь Поскрёбышев, спрашивает о приёме Абакумова; Сталин устало отвечает, что посмотрит, и поручает выяснить, рубят ли кипарисы в Крыму, — врач сказал, что они вредны для его здоровья, и он велел заменить их эвкалиптами. Оставшись один, он снова листает биографию и предаётся мрачным мыслям о несправедливости судьбы.

20. Этюд о великой жизни

Глава прослеживает жизненный путь Сталина от незаконнорождённого мальчика из бедной грузинской семьи, через обучение в духовной семинарии, разочарование в вере и переход к революционной деятельности. Показано его сотрудничество с охранкой, участие в экспроприациях, борьба за власть в партии после смерти Ленина, уничтожение политических противников — Троцкого, Зиновьева, Каменева, Бухарина — и утверждение единоличной власти. В финале Сталин, уже стареющий и больной, одержим ненавистью к Тито, который осмелился предложить иной путь строительства социализма. Он перечитывает разоблачительную книгу о югославском лидере, вспоминает неудачный процесс над Костовым и готовится принять главу госбезопасности Абакумова, оставаясь в своём бункере наедине с мыслями о величии и предательстве.

21. Верните нам смертную казнь!

Абакумов, министр госбезопасности, ночью приезжает на дачу к Сталину на ежемесячный доклад. Он мучительно боится встречи, знает, что Сталин недоверчив и может казнить за любую ошибку. Абакумов скрывает своё обогащение в Германии и боится, что всплывёт история с секретной телефонией. Сталин встречает его молчанием, затем расспрашивает о террористических делах и настроениях в народе, требует ужесточить репрессии и отменить послабления в тюрьмах. Абакумов просит вернуть смертную казнь, и Сталин обещает сделать это в ближайшие дни. Он также говорит о грядущей большой чистке перед войной. Абакумов уходит окрылённым, хотя Сталин в шутку грозит расстрелять его самого. Встреча оставляет Абакумова в приподнятом настроении, но с осознанием постоянной угрозы.

22. Император Земли

Ночью Сталин в одиночестве шагает по своему кабинету, погружённый в грандиозные замыслы. Он размышляет о том, что толпа — лишь материал истории, и планирует дожить до девяноста лет, чтобы выиграть последнюю мировую войну и построить коммунизм, который он понимает как строгую дисциплину и умеренную сытость. Ему приходит мысль объявить себя императором Земли, по примеру Наполеона, и воздвигнуть себе памятники выше облаков. Однако его одолевает сомнение: а что там, ещё выше? Он вспоминает детство в церкви, молитвы во время войны и обет восстановить церковь, который он сдержал. Сталин испытывает ностальгию по старому миру — по слову «Родина», по погонам, по старым званиям и обычаям. Затем его мысли путаются, он ощущает собачью старость, одиночество и бессильный ужас. Выпив настойки, он вспоминает о деле Гомулки и записывает «Секретная телефония», злясь на нерадивых подчинённых, и остаётся бодрствовать, пока страна спит.

23. Язык – орудие производства

Сталин, стремясь к новому научному подвигу, обращается к языкознанию после того, как грузинский профессор Чикобава выступил против Марра. Сталин решает использовать его идеи, чтобы написать собственную статью, в которой язык объявляется не надстройкой, а орудием производства, подобным машинам. Он мучительно подбирает формулировки, опасаясь насмешек, и размышляет о том, что революции должны прекратиться, а развитие идти эволюционным путём, оправдывая коллективизацию как «революцию сверху». В одиночестве ночного кабинета он ощущает оторванность от страны, которую никогда не видит, и боится пространства. Засыпая, он планирует Третью мировую войну как путь к мировому коммунизму, считая, что больше не нужно никаких революций.

24. Бездна зовёт назад

Инженер-полковник Яконов выходит из министерства на рассвете в состоянии глубокого потрясения. Шофёр, заметив, что с начальником что-то не так, возит его по ночной Москве, но Яконов не хочет ехать домой и в конце концов выходит у набережной, отпустив машину. Выясняется, что накануне министр Абакумов разжаловал его коллег, а самого Яконова арестовал и отправил обратно в тюремную «Семёрку» налаживать клиппированную речь — за обман и повторное вредительство. Яконов вспоминает своё тюремное прошлое, которого всегда стыдился, и понимает, что теперь ему уже не вырваться. Бродя по пустырю, он поднимается по белым ступеням к разрушенному зданию и узнаёт место, где двадцать два года назад стоял с девушкой по имени Агния.

25. Церковь Никиты Мученика

В этом фрагменте Антон Яконов вспоминает свою юношескую любовь к Агнии, девушке необычной и тонкой, которая упрекала его за недостаток благородства. Летом 1927 года они проводили время на дачах, и Антон объяснился ей в любви, но Агния не отвечала взаимностью, говоря, что не испытывает чувств и ей не хочется жить. Она была религиозна вопреки атеистической семье и предсказывала, что церковь Никиты Мученика снесут. Антон спорил с ней, защищая большевиков, но она оставалась при своём. Позже он вернул ей кольцо после публикации статьи о разложении Запада, которую подписал под давлением. Теперь, в декабре, он стоит у разрушенной церкви, чувствуя пустоту и отчаяние, несмотря на своё высокое положение и благополучие.

26. Пилка дров

Ранним морозным утром заключённый Дмитрий Сологдин добровольно выходит колоть и пилить дрова для тюремной кухни. Он отбывает уже двенадцать лет, жена прекратила с ним переписку, сына он никогда не видел, но, несмотря на всё, в душе его царит покой. Начальство долго не доверяло ему топор и пилу, подозревая подготовку к побегу, но в конце концов разрешило работать без надзирателя. К нему присоединяется дворник Спиридон, тоже зэк, который помогает наладить пилу и рассказывает, как попал на шарашку по ошибке вместо стеклодува.

Затем приходит Нержин, растирается снегом и жалуется, что отказался перейти в криптографическую группу. Между друзьями завязывается спор о вере, скептицизме и христианстве: Сологдин настаивает на необходимости принять все догматы, Нержин отстаивает право на сомнение. Пока они пилят дрова, Нержин размышляет, что сможет пережить оставшиеся пять лет срока, а Сологдин втайне гордится своей инженерной работой, которая, как он надеется, принесёт ему свободу.

27. Немного методики

Нержин и Сологдин колют дрова на морозном утреннем воздухе. Сологдин советует другу не читать все тридцать томов Ленина подряд, а применять метод узловых точек — изучать лишь ключевые переломы в жизни человека. Он излагает свои правила: трудности следует рассматривать как скрытый клад, неудачи — как повод для сгущения воли, а работу нельзя бросать в области «последних вершков», когда до совершенства осталось совсем немного. Нержин возражает, что отказываться от цели нельзя даже во враждебной среде.

Младший лейтенант Наделашин приносит топор и просит наколоть дров для кухни. Заключённые замечают начальника спецтюрьмы Климентьева и вспоминают, что шестерых везут на свидания. Нержина это мучает: ему уже год не разрешают свидание, а сегодня его день рождения. Сологдин просит передать его жене Нине три слова — «любит, преклоняется, боготворит». Внезапно Наделашин подзывает Нержина, и тот бежит к штабу.

28. Работа младшины

Младший лейтенант Наделашин, надзиратель спецтюрьмы в Марфино, несёт ночное дежурство. Он человек необычный: не пьёт, не ругается, добр к заключённым. Майор Мышин поручает ему следить за празднованием Рождества среди заключённых и записывать их разговоры. Наделашин докладывает, что Рубин назвал администрацию «гадами», что радует Мышина, давно собирающего компромат на Рубина за отказ сотрудничать. Ночью происходит ложная тревога о попытке побега, Наделашин проводит облаву, ушибает колено и пишет рапорт.

Далее раскрывается биография Наделашина: он из семьи портных, служит бледно, лишь недавно получил первую офицерскую звезду. Он понимает, что заключённые часто выше его по человеческим качествам, помнит всех арестантов Лубянки. Его тайная страсть — портняжное дело, которое он скрывает, так как военному это зазорно.

29. Работа подполковника

Подполковник Климентьев, начальник спецтюрьмы, приезжает в воскресенье на службу. Он строг и педантичен, не улыбается, следит за дисциплиной. Сначала он отчитывает младшего лейтенанта Наделашина за упущения во время дежурства: неправильно заправленные койки, поведение заключённых на прогулке, небрежный вид самого офицера. Затем Климентьев вспоминает о своём решении разрешить заключённым новогоднюю ёлку, которое он согласовал с управлением, хотя инструкции о ёлках ничего не говорят. В метро он случайно встречает жену заключённого Нержина, которая умоляет его сообщить о свидании. Несмотря на внутренние колебания и опасения, что она разболтает о поблажке, Климентьев говорит ей приехать завтра в Лефортово. Позже он вызывает Нержина и сообщает о свидании, тот не скрывает радости. Затем подполковник инструктирует надзирателей, сопровождающих свидание, о строжайшей секретности и возможных попытках передачи тайн.

30. Недоуменный робот

Нержин получает разрешение на свидание с женой в полдень и, охваченный радостью, переосмысливает свою жизнь: неудачи, арест и разлука теперь кажутся ему ступенями к счастью. Он бежит в камеру, где арестанты издеваются над Валентулей, а Потапов пьёт чай. Нержин уходит завтракать, а затем возвращается и находит на своей койке подарок от Потапова — портсигар с папиросами и стихотворной надписью. Потапов объясняет, что запомнил день рождения Нержина, и они вспоминают знакомство в бутырской камере.

Далее раскрывается биография Потапова: инженер-«робот», всю жизнь посвятивший работе, трижды попадал в плен, отказался сотрудничать с немцами, был осуждён на десять лет за мнимую продажу Днепрогэса. В тюрьме он впервые усомнился в смысле своей работы, став «недоуменным роботом». Дружба с Нержиным, начавшаяся под нарами, остаётся для обоих опорой.

31. Как штопать носки

Во время утренней поверки в спецтюрьме дежурные офицеры Шустерман и Наделашин делают объявления: о свиданиях, об отсутствии кино и о предстоящей ёлке. Зэки оживлённо обсуждают праздник, Хоробров дерзко требует оставить ёлку до Рождества, за что получает упрёк от Абрамсона, напоминающего об осторожности. Нержин готовится к свиданию с женой, переодеваясь в чужой костюм и разглаживая самодельную манишку. В опустевшей комнате остаются четверо: Нержин, Хоробров, Абрамсон и лысый конструктор, который штопает носки. Абрамсон лежит, читая «Графа Монте-Кристо», и даёт конструктору советы по штопке, вспоминая историю инженера Беркалова, получившего Сталинскую премию прямо во время такого же занятия. Хоробров, не найдя ничего достойного чтения, выпрашивает у Абрамсона книгу и уходит курить в коридор.

32. На путях к миллиону

В главе представлены два заключённых на шарашке Марфино: профессор Челнов, старый математик с особыми привилегиями, и инженер Сологдин, который намеренно прикинулся слабым, чтобы получить свободное время для собственной разработки. Сологдин создал конструкцию абсолютного шифратора и тайно отдал её на оценку Челнову. Тот, после разговора о стихах Рубина и прогулки, разбирает чертёж и даёт высокую оценку, но указывает на необходимость доработок, в том числе идею о хаотическом изменении шифра. Сологдин испытывает ликование, вспоминая свою давнюю мечту о миллионе, но затем выражает сомнение: он делал работу для себя, а не для тюремщиков. Челнов замечает, что это роскошь, и Сологдин отступает, благодаря профессора. Выходя, он чувствует себя победителем, но уже не свободным в своих намерениях.

33. Штрафные палочки

Сологдин, инженер-заключённый, приходит в конструкторское бюро в воскресенье, застав там лишь копировщицу Ларису Емину. Он раздражён, что остальные вольные сотрудники получили выходной, и подтрунивает над ней, обсуждая её мужа-чекиста и своё скудное жалованье. Емина, явно заинтересованная им, расспрашивает о его прошлом, о жене и о странных палочках, которые он ставит на бумаге. Сологдин объясняет: на белом листе он отмечает употребление иностранных слов, а на розовом — штрафные палочки за проступки, которые отрабатывает на дровах. Разговор становится всё более интимным, Емина признаётся, что следила за ним по поручению майора, но писала лишь хорошие характеристики. В конце Сологдин, ощущая её влечение, приказывает ей запереть дверь, и она повинуется, а он успевает добавить ещё пять палочек на розовом листе.

34. Звуковиды

В воскресенье в институт неожиданно приезжает высокое начальство во главе с замминистра Селивановским. Директор Яконов отсутствует из-за сердечного припадка, поэтому его заместитель Ройтман спешит представить свою акустическую лабораторию и отстоять её интересы. Он демонстрирует прибор ВИР, печатающий «звуковиды» — видимые записи речи, которые умеет читать заключённый филолог Рубин. Для проверки Нержин произносит в микрофон фразу, и Рубин, разбирая ленту по частям, успешно её расшифровывает, впечатляя начальство. Селивановский заинтересовывается возможностью различать индивидуальные особенности голосов и намекает на новое задание. Тем временем надзиратель Шустерман пытается вызвать Рубина для перезаправки койки, но тот, занятый триумфом, игнорирует его.

35. Поцелуи запрещаются

Из-за поломки воронка задерживается отправка заключённых на свидание. Нержин проходит обыск у придирчивого надзирателя Красногубенького, ведёт себя вызывающе, сбрасывая ботинки и не скрывая продранных носков. Гравёр-оформитель, тоже ожидающий свидания, в страхе проглатывает свёрнутую кальку со своей новой новеллой и потом жалеет об этом. Подполковник Климентьев, раздражённый поведением Нержина, объявляет новые правила: запрещаются рукопожатия и поцелуи, разговоры только о семье, передачи только через него. Нержин едва сдерживает гнев при запрете поцелуев, понимая, что может лишиться свидания. Заключённых увозят на голубом автобусе с переодетыми надзирателями, Климентьев следует в легковой машине.

36. Фоноскопия

В кабинете Яконова собираются Селивановский, генерал Бульбанюк, лейтенант Смолосидов и заключённый Рубин. Смолосидов, мрачный и загадочный человек, приносит магнитофон с записью разговора, который считают государственной тайной. Бульбанюк объясняет Рубину, что ему оказано доверие: он должен помочь опознать голос преступника, угрожающего стране атомной бомбой. Рубин, бывший коммунист и майор, разжалованный и осуждённый, слушает запись и испытывает подъём: он снова может служить делу революции. Ему дают список из пяти фамилий возможных подозреваемых, но бумагу оставляют у Смолосидова. Рубин просит записать телефонные разговоры всех пятерых и указать их возраст и языки. Он понимает, что предстоит создать новую науку — фоноскопию, опознание по голосу. Выйдя из кабинета, он уже думает о том, как привлечь к работе Глеба, и горит исследовательским азартом.

37. Немой набат

Нержин едет на свидание с женой Надей в автобусе вместе с другими заключёнными. Он размышляет о своей любви к ней, о том, как тюрьма и война отняли у них годы и возможность иметь детей. Его спутник Герасимович советует убить в себе все привязанности, чтобы стать неуязвимым. По дороге Нержин вспоминает свою молодость, раннее осознание лжи сталинских процессов и своё призвание — восстановить память о погибших. Он понимает, что его страсть к правде вытеснила даже любовь к жене. Автобус прибывает в Лефортово, где каждого заключённого распределяют по отдельным комнатам для свидания. Нержин готовит комнату для Нади, и она входит к нему.

38. Изменяй мне!

Надя ждёт мужа Глеба с фронта, но письма прекращаются, и она получает известие, что он пропал без вести. После войны она узнаёт, что Глеб в тюрьме, и, обрадованная, что он жив, едет в Москву, чтобы быть рядом. Ей удаётся поступить в аспирантуру, но свидания на пересылке не дают. Случайно она видит Глеба в колонне заключённых, но не может подойти. Позже его оставляют в маленьком лагере в Москве, и Надя носит передачи, получая редкие свидания. Глеб, сломленный лагерем, советует ей выйти замуж и не ждать его, но она отказывается. Перед выборами свидания запрещают, и Надя передаёт ему записку с разрешением изменять ей, лишь бы он сохранил бодрость и вернулся к ней.

39. Красиво сказать – в тайгу

Надя, уже хорошо знакомая с московскими тюрьмами, впервые приходит на свидание к мужу Глебу в Лефортово. В комнате ожидания она видит женщин с передачами и отдельно сидящую незнакомку в облезшем платке. Надя садится рядом, но та враждебно реагирует на её слова о готовности последовать за мужем в тайгу, сравнивая это с жёнами декабристов. Женщина объясняет, что в советское время такая жертва невозможна из-за преследований, потери работы и жилья. Надя чувствует угрызения совести, слушая рассказы других жён об адвокатах и хлопотах. Наконец появляется подполковник Климентьев, объявляет строгие правила свидания: запрещены рукопожатия и поцелуи. Он вызывает первую женщину — соседку Нади, которая уходит в коридор.

40. Свидание

Надя приходит на свидание к мужу Глебу в тюрьму, но их разговор происходит под неусыпным надзором надзирателя. Она старается казаться бодрой, показывает новую шубку и блузку, рассказывает о работе в университете, где у неё «птичьи права» и проблемы с диссертацией. Глеб, в свою очередь, сообщает, что его срок может быть продлён или его увезут далеко, и советует жене не надеяться на скорое возвращение к прежней жизни. Надя в ужасе, но пытается скрыть отчаяние. Она упоминает о возможном разводе, который нужен лишь для анкеты, и Глеб соглашается, хотя внутренне потрясён. В конце они успевают передать друг другу весть о жене Сологдина, целуются, и Надя уходит, помахав рукой без обручального кольца.

41. Ещё одно

Муж и жена Герасимовичи встречаются на свидании в тюрьме. Они целуются, но поцелуй лишён прежней страсти. За столом они разглядывают друг друга: он замечает, что жена постарела и выглядит измученной, она видит его ухоженным и спокойным. Вспоминается их долгая история: арест в тридцатом году, жизнь на Амуре, гибель детей, блокада Ленинграда, где он работал могильщиком, и новый арест за «намерение изменить родине». Наталья жалуется, что её уволили с работы, соседи притесняют, она в отчаянии и просит мужа изобрести что-нибудь, чтобы освободиться раньше. Он говорит, что изобретения здесь нежелательного свойства. Её рыдания разносятся по коридору, и подполковник закрывает дверь, хотя слёзы формально не запрещены.

42. И у молодых

Руся, осуждённый на двадцать пять лет лагерей, рассказывает Кларе, дочери прокурора, историю своей жизни. Он признаётся, что подделывал паспорта и документы, жил под чужими именами, скрывался от всесоюзного розыска, был пойман, бежал, снова осуждён и отправлен на Воркуту. Он рассуждает о несправедливости советского общества, привилегиях начальников, продажности и лицемерии, ссылаясь на Томаса Мора и ГУЛАГ. Клара слушает его с ужасом и сочувствием, но не соглашается с его циничной философией. В конце разговора Руся признаётся, что всю жизнь искал девушку с «холодной головой», которая удержала бы его от безрассудств, и предлагает Кларе бежать с ним в Великий Устюг, обещая стать тем, кем она захочет. Он настойчиво говорит, что нуждается именно в ней, и просит звать его просто Русей.

43. Женщина мыла лестницу

Глава рассказывает о Кларе Макарыгиной, младшей дочери прокурора по спецделам. Её старшие сёстры, Динэра и Дотнара, устроили свою жизнь, а Клара, некрасивая и неуверенная в себе, во время войны живёт с мачехой в эвакуации в Ташкенте. Она поступает на литературный факультет, но разочаровывается в нём, бросает учёбу и переходит в институт инженеров связи. После возвращения в Москву семья получает квартиру в новом доме МВД. При осмотре Клара встречает на лестнице женщину, моющую пол, – заключённую, чей презрительный взгляд глубоко её потрясает. Этот образ преследует Клару годами, вызывая стыд и страх. Она не может поделиться этим с отцом, который считает её мысли вредными. Лишь однажды, рассказывая об этом своему зятю Иннокентию, она находит в нём понимание, и между ними завязывается дружба.

44. На просторе

Клара и Иннокентий, зять её сестры, отправляются на день за город. Они едут на поезде, сходят на полустанке и идут через поля к старому кладбищу, затем в заброшенную деревню Рождество с разрушенной церковью. Иннокентий рассказывает о своей усталости от жизни, о смерти матери, о работе дипломатом, которая требует двойной памяти. Клара чувствует к нему сочувствие и близость, но он не может объяснить ей, что именно распалось в его жизни. Они доходят до шоссе, видят военную колонну, и Иннокентий рисует на земле круги, говоря, что отечество отделено от человечества. Поездка оставляет их обоих с чувством невысказанности. Позже Клара заполняет анкеты для работы в закрытой зоне Марфина.

45. Псы империализма

Клара, выпускница института связи, попадает на работу в вакуумную лабораторию закрытого института, где трудятся заключённые. После пугающего инструктажа о «псах империализма» она знакомится с тремя вакуумщиками: добродушным Земелей, презрительным Двоетёсовым и молодым Ростиславом, чей взгляд сразу привлекает её. Клара постепенно привыкает, узнаёт истории заключённых, в том числе бытового преступника Ивана-стеклодува. В разговоре с литературным критиком Эрнстом она делится сомнениями о невиновных, но тот объясняет их «законом больших чисел». Главное для Клары — растущее влечение к Ростиславу. Он рассказывает, как был арестован за рыбалку с американцами и выпущен с Лубянки. Во время обеда они целуются, и Клара, потрясённая, просит его уйти. После этого она плетёт корзиночку для ёлки, а Иван выдувает стеклянных чёртиков.

46. Замок святого Грааля

После свидания с женой Нержин возвращается в шарашку и, не желая ни с кем говорить, поднимается на глухую лестничную площадку, где работает художник-заключённый Кондрашёв-Иванов. Тот тоже хочет тишины, но рад гостю. Нержин молча сидит, переживая встречу с женой и её слова о разводе, затем они разговаривают о картинах художника. Кондрашёв-Иванов спорит, что русская природа не только скромная, как у Левитана, но и величественная, и что зло и добро требуют грандиозных образов. Он показывает Нержину эскиз своей главной картины — момент, когда Парсифаль впервые видит замок святого Грааля. Нержин, под влиянием разговора, начинает соглашаться с художником, но сохраняет трезвый взгляд на лагерную жизнь.

47. Разговор три нуля

Во время прогулки Нержин наслаждается одиночеством, но Рубин прерывает его, чтобы сообщить о секретном задании: он должен анализировать записанный телефонный разговор, и ему нужна помощь Нержина. Нержин отказывается, считая, что такое знание опасно и бессмысленно. Между ними возникает ожесточённый спор о социализме, капитализме и справедливости. Нержин отвергает идеологию, Рубин защищает её. Нержин заявляет, что не хочет участвовать в краже атомной бомбы и не верит в нравственные идеалы социализма. Рубин разочарован, но в этот момент подходит Доронин и предлагает продать предателей. Разговор оставляет Нержина непоколебимым в своём отказе, а Рубина — без помощника.

48. Двойник

В шарашке молодой зэк Ростислав Доронин по прозвищу Руська, бывший лагерник с богатым прошлым, соглашается на вербовку майором Шикиным в стукачи. Однако он тайно сообщает об этом двадцати влиятельным заключённым, надеясь в будущем использовать их как свидетелей на суде над МГБ. Чтобы удовлетворить требования Шикина, Руська фабрикует донос на вольную сотрудницу, из-за чего её увольняют, и стучит по мелочам на самих зэков, предупреждая их заранее. Со временем его начинают сторониться, хотя никто не доносит на него. Он также доносит на Нержина из-за книги Есенина. В финале Руська, вдохновлённый вниманием женщины, рассказывает Нержину и Рубину о схеме выплат осведомителям и предлагает устроить завтра публичное разоблачение стукачей у штаба.

49. Жизнь – не роман

В воскресный вечер в комнате общежития аспирантки занимаются своими делами: Оленька гладит наряд к свиданию, Люда рассказывает о романе с испанским поэтом, а Муза пытается писать письмо родителям, но её мучает недавний визит двух людей в штатском, которые вербовали её в осведомительницы, угрожая сорвать защиту диссертации. Венгерка Эржика читает, но её тревожат крысы и события на родине. Приходит Даша, делится неудачным знакомством с буфетчиком и рассуждает о своей одинокой жизни. Девушки обсуждают Надю, которая ждёт пропавшего мужа, но Даша считает, что тот просто бросил её. Входит сама Надя, подавленная. Разговор заканчивается фразой Даши, что жизнь — не роман.

50. Старая дева

После свидания с мужем в Лефортове Надя едет к жене Сологдина, но не застаёт её дома. Возвращаясь через всю Москву, она погружается в мрачные мысли: муж предупреждал, что его могут увезти, что срок — условность, и Надя чувствует безнадёжность ожидания. Она покупает папиросы, курит на улице, затем возвращается в общежитие, где её соседки обсуждают свои дела. Оленька упрекает Надю в самолюбовании, но Надя скрывает истинную причину горя, ссылаясь на диссертацию. Затем вспыхивает ссора с Людой из-за неубранной постели, Люда называет Надю старой девой. Надя в отчаянии бросается на кровать и плачет. Соседки уходят на свидания, комната пустеет, а Надя остаётся лежать, пока не приходят сообщить, что к ней пришёл Щагов.

51. Огонь и сено

Надя лежит в общежитии, подавленная и одинокая, после того как муж Глеб не дал ей никакой надежды. Она чувствует себя непонятой и обиженной на несправедливые слова соседок. В комнату заходит Щагов, который шутит и пытается развлечь девушек. Его колкость о штрафе вызывает у Нади истерику: она разрывает десятирублёвку. Когда Даша и Муза уходят, Щагов остаётся с Надей. Он пытается обнять её, но она отталкивает его. Щагов сравнивает её поведение с огнём, бросаемым в сухое сено, и говорит, что у него есть невеста. Надя просит уйти куда-нибудь, но он настаивает, что они останутся здесь. Глава заканчивается на этом напряжённом противостоянии.

52. За воскресение мёртвых!

Надя и Щагов сближаются как провинциалы в Москве. Щагов, бывший сапёрный капитан, прошёл всю войну, и фронт остался для него главной порой жизни. Он не может принять послевоенную страну с её несправедливостью и разделяет людей на солдат и прочих. Надя, скрывающая, что её муж Глеб не пропал без вести, а сидит в тюрьме, чувствует себя девочкой рядом с ним. Щагов приходит к ней, давая понять, что не женится на ней, так как у него есть невеста. Надя признаётся, что видела мужа сегодня и что он заключён. Щагов, поняв, что Глеб — зек, быстро уходит, забыв шинель. Надя остаётся в отчаянии, но затем примиряется с потерей. Щагов возвращается с водкой и тостом «за воскресение мёртвых», предлагая ей выпить.

53. Ковчег

В воскресный вечер на шарашке наступает обязательный отдых: вольные сотрудники уходят, а зэков запирают в корпусе до утра. Мамурин по прозвищу Железная Маска безуспешно пытается отменить эту традицию, но начальство не хочет удваивать караулы. Арестантам запрещены музыка, радио и патефоны, библиотека состоит из старых разрозненных томов. Им остаётся лишь лежать на кроватях, ходить по коридорам, курить и разговаривать. Этот отдых воспринимается как блаженство: внешний мир полностью исчезает, ничто не тревожит душу. Заключённые, оторванные от семей и житейских забот, ощущают невесомость мыслей, предаются дружбе и философии. Двухэтажный ковчег бывшей церкви плывёт сквозь тьму, и с его высоты открывается вся извилистая история. Возможно, именно это и есть то счастье, которое искали древние философы.

54. Досужные затеи

Вечером в общей комнате шарашки собираются заключённые. Среди них Исаак Каган, бывший кладовщик, попавший в лагерь за недоносительство и спасшийся от лесоповала письмом Сталину о выдуманном изобретении — управлении торпедными катерами по радио. Он дразнит Рубина, который накануне сочинил лагерную пародию на басню Крылова и за это был допрошен майором. Рубин, уставший от работы над опознанием преступника по голосу, решает развлечь публику и предлагает устроить шуточный суд. Нержин становится председателем, Земеля — заседателем, Прянчикова назначают адвокатом. Суд заочно слушает дело князя Игоря, а прокурор Рубин готовится обвинять.

55. Князь Игорь

В лагерной комнате заключённые устраивают пародийный суд над князем Игорем. Рубин, выступая прокурором, с пафосом зачитывает обвинительное заключение, где князя обвиняют в измене Родине, добровольной сдаче в плен хану Кончаку, шпионаже и сотрудничестве с половцами. Он издевательски перетолковывает факты из «Слова о полку Игореве» и оперы Бородина, требуя сурового приговора. Нержин исполняет роль судьи, остальные зэки — зрители и участники. Профессор Челнов добавляет исторические подробности, уличая Игоря в связях с половцами. Каган, защитник, иронично предлагает применить статью 20а — изгнание из СССР, что вызывает взрыв хохота. Спиридон, простой мужик, молча сочувствует князю, вспоминая собственную несправедливую судьбу. Рубин после представления стыдится своей роли, понимая, что его насмешка над судами зашла слишком далеко и задела дорогие ему идеалы.

56. Кончая двадцатый

Абрамсон, старый заключённый, лежит на койке и читает «Графа Монте-Кристо», отрешённо наблюдая за судом над пленными, устроенным в камере. За двадцать лет тюрем и ссылок он стал равнодушен к чужим страданиям и не принимает этих людей, считая их несоизмеримыми с теми исполинами, которые в конце двадцатых годов добровольно шли в сибирскую ссылку. Он вспоминает конференцию ссыльных в тайге на Новый 1930 год, споры о будущем обществе, клятвы не отрекаться — и понимает, что всё это давно отцвело, а он сам уцелел лишь под «оранжерейным колпаком» шарашки.

Нержин подсаживается и зовёт Абрамсона на именины. Тот не хочет идти, предвидя бесплодные политические споры, но соглашается. Нержин критикует роман Дюма за неправдоподобную тюремную методичность, а Абрамсон, выслушав, лишь отвечает, что придёт, и продолжает чтение.

57. Арестантские мелочи

В воскресный день в полукруглой камере шарашки царит отдых. Нержин помогает Потапову готовить десерт из сгущёнки и яиц, а тот, бывший инженер-высоковольтник, за годы плена и тюрем стал искусным поваром. Заключённые ведут праздные разговоры: Земеля вспоминает, как с исчезновением полкопеечной монеты в стране пропало уважение к человеку; кто-то читает Горького и вызывает насмешки Двоетёсова; идёт извечный спор, когда лучше садиться в тюрьму — в молодости или в старости. Двое спорщиков о печах в Сестрорецке едва не доходят до драки и уходят к дворнику Спиридону. Хоробров шутит о советском полёте на Луну с политруком в экипаже, а Прянчиков уверяет, что первыми будут американцы. Гравёр рассказывает Сологдину о превосходстве немок над русскими женщинами; оба довольны собой: гравёр — успехами жены в хлопотах о его освобождении, Сологдин — близостью собственного освобождения. Рубин, пробираясь к койке, отбивается от приставаний с вопросами о Китае и о переустройстве совести человечества.

58. Лицейский стол

Семь заключённых шарашки собираются на импровизированный день рождения Нержина. За столом из тумбочек, с угощением и разбавленным спиртом, они произносят тосты. Нержин нарушает традицию и предлагает выпить за жён, которые терпят лишения ради них. Затем разговор переходит на тему дружбы, измен и равенства, вызывая споры между Сологдиным, Рубиным и другими. Позже Кондрашёв увлекает всех беседой об искусстве, отстаивая право художника на субъективность и преображение действительности. Спор о прогрессе и искусстве приводит к тому, что Потапов вспоминает историю, придуманную им с Нержиным в тюремной камере, — «Улыбка Будды». Гости просят рассказать её, и Потапов начинает повествование.

59. Улыбка Будды

Глава описывает Бутырскую тюрьму, её историю и ужасные условия содержания заключённых. В камере 72 сидят двадцать пять арестантов, которых внезапно выводят, моют, бреют, выдают шёлковое бельё и роскошную еду. Камеру за ночь преображают: красят, ставят кровати с перинами, иконы, книги и статуэтку Будды. Приезжает госпожа Рузвельт, которой показывают образцовую тюрьму, заключённые разыгрывают довольство, но их собачьи манеры за едой выдают правду. После ухода гостьи всё возвращается: лохмотья, параша, щиты, обыски, изъятие мемуаров и Евангелия. В нише остаётся лишь загадочно улыбающийся бронзовый Будда.

60. Но и совесть даётся один только раз

Щагов приезжает на торжественный вечер к прокурору Макарыгину, надеясь приблизить свою намеченную невесту и плотно поесть. В квартире его встречает Клара, затем появляется Дотнара, жена Иннокентия Володина. Тем временем Володин звонит жене, чтобы отказаться от приглашения, — его разговор записывается службой безопасности. Далее раскрывается история Володина: его брак с Дотнарой, построенный на гедонистическом принципе «жизнь даётся только раз», постепенное пресыщение, открытие дневников и писем покойной матери, которые открыли ему мир дореволюционной русской культуры и пробудили совесть. Он начинает презирать свою дипломатическую службу, связанную со шпионажем, отдаляется от жены и решает поехать к дяде в Тверь.

61. Тверской дядюшка

Иннокентий приезжает в Тверь к своему дяде Авениру, единственному кровному родственнику, и находит его в убогом кривом деревянном доме. Сначала гость хочет сразу уехать, но разговоры с дядей постепенно захватывают его. Дядя живёт с женой Раисой Тимофеевной, работает по дому, презирает советскую власть и рассказывает о своей жизни, о том, как тяжело вывешивать флаги по праздникам и притворяться лояльным. Вместе они разбирают старые газеты, спрятанные дядей, и беседуют о политике, войне и атомной бомбе.

Ночью дядя рассказывает о демонстрации в поддержку Учредительного собрания 5 января 1918 года, которую расстреляли, и о том, как матросы разогнали само собрание. Иннокентий с ужасом узнаёт, что среди этих матросов был его отец Артём. Он чувствует стыд и горечь, а дядя спрашивает, ощущает ли он правоту того, что грехи родителей падают на детей и что от них нужно отмываться.

62. Два зятя

На вечере у прокурора Макарыгина его жена Алевтина Никаноровна, заботясь о впечатлении на важного гостя генерала Словуту, устраивает обильный стол с хрусталём и коврами. Среди гостей — старый друг Радович, писатель Галахов и дипломат Иннокентий, который приходит поздно, в мундире, и сначала чувствует облегчение от того, что здесь его не арестуют. За ужином он оживлённо рассуждает об Эпикуре, а затем в разговоре с Галаховым критикует его военную литературу и спрашивает о месте писателя в русской словесности. Галахов внутренне признаёт, что его слава не принесла бессмертия, и что он пишет, оглядываясь на критика Ермилова. Появляется жена Иннокентия Дотнара, и он, смягчившись, притягивает её к себе, хотя понимает, что их близость обманчива.

63. Зубр

Радович, старый сербский революционер, больной и неудачливый, приходит в гости к прокурору Макарыгину. Вместе с генералом Словутой они обсуждают японские преступления и статистику, но Радович молчит, сдерживаясь. После ухода Словуты Макарыгин жалуется на дочь, которая дерзит ему и критикует привилегии. Радович вступает в спор, защищая ленинскую чистоту и упоминая Югославию, но Макарыгин обвиняет его в необъективности и называет «зубром». Радович заявляет о неизбежной войне между США и Англией, а Макарыгин остаётся при своём мнении, раздражённый старым другом. Разговор заканчивается взаимным непониманием, и Радович вновь замыкается в себе.

64. Первыми вступали в города

На вечере у Макарыгиных танцуют под радиолу. Среди гостей — молодой референт из секретариата Президиума, который сначала ухаживает за Динэрой, но затем уединяется с девушкой, просящей о помиловании отца. Он холодно отказывает ей, ссылаясь на закон, и она уходит. Динэра спорит с критиком Головановым о недостатках новой пьесы, тот защищает её. Галахов встречает фронтового друга Щагова, они вспоминают войну и поют песню фронтовых корреспондентов. Щагов внутренне осуждает таких корреспондентов, а Иннокентий размышляет об их привилегиях. Клара, хозяйка вечера, чувствует опустошение и разочарование, вспоминая утреннее свидание, которое кажется ей нереальным.

65. Поединок не по правилам

Ростислав лежит на верхней койке, переживая счастье после поцелуя с Кларой. Тем временем Сологдин и Рубин ведут затяжной идеологический спор о марксизме, диалектике и трёх законах. Сологдин предлагает провести спор по правилам «поединка» — на бумаге, с посредником, но Рубин уклоняется, ссылаясь на усталость и отсутствие общей основы. Спор переходит в перепалку об истории, Французской революции, Реформации и рыцарстве. Сологдин задевает Рубина вопросами о сути законов диалектики, и Рубин невольно втягивается. Потапов просит их замолчать, и они уходят в коридор, продолжая спорить.

После их ухода Руська Доронин размышляет о своей тайной двойной игре с оперативниками и обижается на подозрения друзей. Он решает завтра открыться Кларе и обдумывает план побега через овраг к шоссе, а затем автобусом в Москву, где Клара поможет ему скрыться.

66. Хождение в народ

Нержин дружит с дворником Спиридоном, и его товарищи Рубин и Сологдин иронично называют это «хождением в народ». Оба они считают, что обладают готовой истиной: Рубин — марксистской, Сологдин — элитарной, и оба уверены, что Нержин перебесится. Глава прослеживает его духовный путь: юношеское преклонение перед народом из книг, затем культ образованных энциклопедистов, потом война, где он сначала мучается ездовым в обозе, а затем командует артиллеристами. После ареста и лагерей Нержин разочаровывается в интеллигенции, оказавшейся трусливой, и бросается в другую крайность — идеализацию простых рабочих людей. Однако, разделив судьбу заключённых как равный среди равных, он убеждается, что они ничем не выше его: не стойче, не мудрее, а лишь слепее и жаднее до мелких благ. В итоге Нержин приходит к выводу, что народ определяется не происхождением, не трудом и не образованностью, а душой, которую каждый куёт себе сам, и потому такие люди редко преуспевают на верхах общества.

67. Спиридон

Нержин, заключённый на шарашке, замечает рыжего крестьянина Спиридона и начинает по воскресеньям наведываться к нему в комнату, где тот поначалу отделывается рассказами об охоте и рыбалке, подозревая в госте стукача. Нержин упорно слушает, и постепенно Спиридон начинает доверять ему. Когда принесённый Нержиным томик Есенина изымают по доносу, доверие становится полным, и Спиридон рассказывает ему всю свою жизнь: участие в Гражданской войне то за белых, то за красных, женитьбу на Марфе, хозяйство, пожар, раскулачивание, службу комиссаром по коллективизации, лагеря, войну, отступление с семьёй, возвращение в деревню, партизан, сожжение деревни немцами, плен и работу в Германии. В конце главы автор подводит итог: для Спиридона существуют только земля и семья, никакие идеологии ему не нужны, и он живёт, приспосабливаясь к любой власти.

68. Критерий Спиридона

Спиридон и Нержин сидят под лестницей в тюремном здании. Спиридон рассказывает, как ослеп после того, как выпил некачественный спирт, и как немецкие врачи частично вернули ему зрение. Однако по настоянию детей он вернулся в Советский Союз, где его и сыновей осудили за измену родине. Жену с дочерью сослали в Пермскую область. Теперь Спиридон ждёт писем от дочери и тревожится за неё. Нержин, размышляя о жизненном пути приятеля, задаёт ему вопрос о том, можно ли человеку судить, кто прав, а кто виноват. Спиридон отвечает: «Волкодав прав, а людоед нет». Он признаётся, что больше не может терпеть и желает, чтобы атомная бомба уничтожила и его, и всю систему, лишь бы не было лагерей и колхозов.

69. Под закрытым забралом

Ночью в коридоре спецтюрьмы Рубин и Сологдин ведут яростный идеологический спор о марксизме, классовой борьбе и судьбе революции. Они обвиняют друг друга в лицемерии, вспоминают прошлые обиды и доходят до угроз. Нержин пытается их остановить, напоминая об уговоре «Разум!», но безуспешно. Спор перерастает в личную вражду: Сологдин решает не передавать шифратор, а Рубин замышляет найти анонимного доносчика, чтобы спасти атомную бомбу для революции. Оба расходятся в крайнем озлоблении, понимая, что их противостояние теперь непримиримо.

70. Дотти

Поздно ночью Иннокентий и Дотти возвращаются домой на такси. Он испытывает к ней смешанные чувства: тепло от её недавней покорности, но и горечь от её прошлых измен. Он размышляет о том, что в ней не хватает многого, но принимает её такой, какая она есть. Его мысли прерываются страхом: он уверен, что дома его ждёт засада. Однако, войдя в квартиру, они никого не находят, и Иннокентий запирает двери, чувствуя облегчение и благодарность к Дотти. Она неожиданно просит его побить её, объясняя, что грубит, когда ей больно. Он отказывается, говорит о своей тяжёлой ноше, а она обещает успокоить его своей любовью. Они обнимаются и идут через комнаты, забыв об опасности, и Иннокентий погружается в её тепло, чувствуя себя защищённым.

71. Будем считать, что этого не было

В ночной тишине спецтюрьмы все спят, кроме заключённого Рубина. Он мучается от боли в затылке и печени, не может уснуть и выходит в коридор, захватив книги и черновик «Проекта Гражданских Храмов». Он пытается вызвать фельдшера через надзирателя, но тот отказывается будить дежурных, ссылаясь на устав. Рубин вспоминает свою жизнь: как в юности его арестовали за укрывательство типографского шрифта, как он выдал партии своего брата-троцкиста, как участвовал в жестокой коллективизации, где умирали дети. Он мучительно осознаёт свою вину и хочет, чтобы этих событий не было. Несмотря на страдания, он находит утешение в басне Крылова «Булат», сравнивая себя с клинком, который не поняли. Ночь оставляет его в одиночестве, без помощи, но с внутренней решимостью.

72. Гражданские храмы

Рубин, заключённый, страдающий от бессонницы и боли, работает над проектом создания «Гражданских Храмов» — учреждений, призванных поднять нравственность населения через торжественные обряды, присяги и эстетическое воздействие. Он планирует передать проект на волю через фронтового друга, так как сам не может подписать его. В проекте особое внимание уделяется служителям храмов, которые должны вести безупречную жизнь.

Ночью его вызывают в медпункт. По пути через заснеженный двор Рубин переживает мгновение глубокого покоя и единения с природой, слушая паровозный гудок. В медпункте он добивается лекарства от бессонницы, упомянув работу для министра. Возвращаясь, он умывается снегом и чувствует, как его душа приобщается к свежести мира.

73. Кольцо обид

Ночью Адам Ройтман, майор МГБ и лауреат сталинской премии, лежит без сна рядом с женой и думает о последних событиях. Он вспоминает разговор с другом о новых притеснениях евреев, о слове «космополит», ставшем ругательством, и о том, как его собственное положение пошатнулось. Ройтман осознаёт, что за последние годы перестал быть творцом и превратился в начальника, занятого интригами и борьбой с Яконовым. Он вспоминает детский эпизод, когда участвовал в травле одноклассника Олега, и мучается стыдом. В конце он решает утром нажать с фоноскопией, надеясь на успех, и пытается заснуть до шести часов.

74. Рассвет понедельника

В понедельник до подъёма надзиратель будит дворника Спиридона Егорова: лейтенант требует расчистить снег. Спиридон недоволен — его оторвали от сна, где он ехал на любимой лошади Гривне с дровами к семье. Он одевается и идёт работать, но сначала расчищает дорожки для заключённых, а не для начальства, размышляя о дочери и о письме из дома. Тем временем на прогулке Хоробров желчно критикует советскую пропаганду, Потапов молча гуляет, а Кондрашёв рассказывает Герасимовичу о картине «Русь уходящая», что глубоко потрясает собеседника. Рубин, проспавший после ссоры с Сологдиным, не может выйти на воздух.

В штабе лейтенант Жвакун объявляет новый приказ: заключённые должны за три дня сдать перечень прямых родственников, а с января переписка и свидания разрешены только с ними, письма — не больше одного тетрадного листа. Заключённые встречают новость злобными насмешками, а Жвакун запоминает, кто что кричал, чтобы доложить майору.

75. Четыре гвоздя

После объявления новой меры, требующей от заключённых доносить на своих родственников ради сохранения переписки, все зэки Марфина подавлены. Эта жестокость лишает их последней связи с семьёй: незарегистрированные жёны и дети объявляются чужими, а письмо с адресом превращается в донос. Работа в институте останавливается, хотя начальству нужно выполнить годовой план.

Майор Ройтман проводит производственное совещание, пытаясь подбодрить сотрудников, но безуспешно. Нержин, невыспавшийся после вчерашнего свидания с женой, мучительно осознаёт, что не может ей написать — конверт станет доносом. Он чувствует себя зажатым в тисках, но внешне спокоен. Внутри него кипит гнев, и он даёт себе клятву никогда не забывать происходящее, вколотив «четыре гвоздя» в память о жестокости системы. На совещании он произносит лицемерную речь о планах и соцобязательствах, скрывая истинные чувства. После собрания Ройтман уходит к Рубину, где уже сравнивают магнитные ленты.

76. Любимая профессия

В главе рассказывается о майоре Шикине, оперуполномоченном в институте Марфино. Он любит свою профессию за безопасность, высокую оплату, власть над людьми и неторопливый порядок работы, состоящий из учёта и доносов. Однажды на лестнице находят сто пятьдесят рублей, Шикин вешает объявление, но никто не приходит, а кто-то дописывает оскорбление. Через два месяца он дарит деньги секретарше, с которой у него начинается роман, о котором узнают заключённые, но начальство делает ему лишь выговор за разглашение.

В понедельник у Шикина много дел: проверить новые секретные журналы, составить список на этап, расследовать поломку станка и допросить по поводу книги Диккенса. Он узнаёт, что за выходные создана новая группа, и пытается попасть в комнату 21, но Смолосидов не пускает его, показывая список допущенных, утверждённый министром. Шикин вынужден отступить.

77. Решение принимается

Утром Сологдин, коля дрова, проверяет своё ночное решение. Вчерашний спор с Рубиным оставил горечь: вызов лишает его права на изобретение. Он приходит к выводу, что либо изобретение и досрочное освобождение, либо гибель. В конструкторском бюро он отправляет Ларису за болтиками, чтобы остаться одному. Смотря на главный узел шифратора, над которым работал два года, он решает уничтожить чертёж, не желая отдавать его стране, которую презирает. Он перечёркивает лист, отдаёт чертёжнице, но затем забирает, разрезает на мелкие части и прячет. В туалете он с трудом сжигает бумагу из-за негодных спичек, спускает пепел в унитаз и возвращается. Его вызывают к подполковнику из-за невыполненного заказа на кронштейны; Сологдин обещает сделать их за час, хотя ещё не начинал.

78. Освобождённый секретарь

В Марфине упраздняют профсоюз, поскольку учреждение считается воинской частью, и вместо него партийная организация получает освобождённого секретаря — Бориса Сергеевича Степанова, выходца из батраков, человека с четырьмя классами образования и богатым партийным стажем. Степанов принимает дела у прежнего секретаря, лейтенанта Клыкачёва, и обнаруживает, что партийная документация запущена: мероприятия проводятся, но никак не фиксируются на бумаге. Новый секретарь, убеждённый законник и сторонник письменных отчётов, требует, чтобы всё было задокументировано, и быстро налаживает отношения с коллективом, получив прозвище «Пастух». Он любит громкие резолюции, которые голосуются вслепую, и не терпит возражений.

Однако Степанова тревожит разговор с высокопоставленным работником, спросившим его о «иудеях», — он не понимает, какую новую кампанию упустил. В понедельник ему звонят и сообщают, что вместо обычных политзанятий будет лекция о диалектическом материализме, а также приедут товарищи с установками по борьбе с низкопоклонством перед заграницей. Секретарь воспрял духом, а также радуется, что купленный накануне поросёнок хорошо ест.

79. Решение объясняется

В кабинете Яконова майор Шикин предлагает провести совещание о бдительности, но полковник, презирая его, думает о своём: ему дан месяц, чтобы оправдаться перед Абакумовым. Он мечтает о домашнем уюте, наблюдает за мировой политикой как за шахматной партией, внутренне поддерживая Запад, но зная, что победит СССР. После ухода Шикина Яконов вызывает инженера Сологдина, надеясь на его проект шифратора. Сологдин заявляет, что сжёг чертёж, но затем предлагает восстановить его за месяц при условии, что его назначат ведущим конструктором и доложат о нём министру. Яконов соглашается. Внезапно входит парторг Степанов, который сообщает, что признал свои ошибки и теперь поддержит Яконова на партсобрании. Дела полковника резко улучшаются.

80. Сто сорок семь рублей

В обеденный перерыв в спецтюрьме вывешивают список заключённых, вызываемых к майору Мышину под предлогом выдачи писем и переводов. На деле это способ для кума общаться со стукачами. В очереди собираются десятки зэков. Спиридон из-за допроса у майора Шикина не успевает получить письмо. Первым к куму проходит Дырсин, но ему говорят зайти позже. Руська Доронин получает перевод на 147 рублей от некой Клавдии — это сигнал для группы «охотников», которые вычисляют стукачей. Они разоблачают Любимичева, получившего такой же перевод, и тот едва не дерётся с Хоробровым. Двоетёсов останавливает конфликт. Обер-стукач Сиромаха всё видит, но не может предупредить начальство. Затем ловят ещё одного стукача, Кагана, который вязко оправдывается. Нержин наблюдает за происходящим, а Руська торжествует.

81. Техно-элита

Бобынин гуляет по кругу, когда к нему подходит Герасимович и задаёт неожиданный вопрос: не стыдно ли ему за свою работу. Бобынин признаётся, что стыдно, но жить хочется, и он надеется выйти на свободу, найти женщину, иметь детей, а сама научная работа его увлекает. Герасимович развивает мысль: учёные не должны отдавать силы природы недостойным политикам, а обязаны мыслить этически и самостоятельно, ведь их интеллект выше любой политики. Он говорит, что техно-элита осталась единственным выжившим сословием России, и если она не вмешается в общественные дела, то кто? Бобынин соглашается, что это серьёзно, и они договариваются продолжить разговор завтра. После прогулки Герасимович назначает встречу Нержину на вечер, чтобы обсудить разумное устройство общества.

82. Воспитание оптимизма

Майор Мышин, цензор тюремной почты, вызывает заключённого Дырсина. Тот тревожится из-за долгого молчания жены. Мышин объясняет, что намеренно задерживал её письма, так как они полны жалоб и уныния. Он заставляет Дырсина прочитать три письма: жена описывает тяжёлую жизнь, болезнь и смерть бабушки, нищету, ссоры с роднёй, проблемы с детьми и собственное здоровье. Майор упрекает Дырсина в том, что жена пишет в негативном тоне, и требует, чтобы тот ответил ей бодрым, оптимистичным письмом, поддержал её и пообещал скорое возвращение, хотя сам Дырсин не знает, отпустят ли его домой. В конце упоминается, что в коридоре ждёт осведомитель Сиромаха.

83. Премьер-стукач

Артур Сиромаха — молодой человек дворянского происхождения, который выбрал карьеру доносчика, считая её артистической и достойной. Во время войны эта служба спасла его от мобилизации, но однажды он попался на хищении и оказался в лагере. Там он продолжил доносить, получил скидку срока и был переведён в Марфино, где стал самым опасным стукачом. Однако майоры не посвящают его в свои секреты.

Сиромаха узнаёт, что замысел Доронина о двойнике известен многим заключённым, но он, премьер-стукач, ничего не знал. Это задевает его честь и грозит опасностью. Он пытается попасть к майорам, но не может пробиться. Наконец, услышав голос дворника у двери Шикина, он условно стучит и, дождавшись ответа, входит в кабинет, чтобы донести.

84. Насчёт расстрелять

Майор Шикин расследует «Дело о токарном станке»: при переноске станка из лаборатории в механические мастерские в станине появилась трещина. Десять заключённых, переносивших станок, утверждают, что не роняли его. Шикин допрашивает дворника Спиридона Егорова, который, по показаниям одного из заключённых, присоединился к переноске и держал станок за станину под задней бабкой. Спиридон притворяется простаком, отвечает уклончиво и не сознаётся. Шикин не может добиться признания. Затем осведомитель Сиромаха сообщает, что Доронин ходит и показывает перевод на сто сорок семь рублей, провалив Любимичева, Кагана и других — то есть Доронин раскрыл, что он осведомитель. Шикин в ярости вызывает Доронина, бьёт его по лицу и угрожает расстрелом. Доронин, хотя у него течёт кровь, дерзко отвечает, что ещё неизвестно, кого посадят, и намекает, что может посадить самого Шикина.

85. Князь Курбский

Иннокентий, после своего звонка в посольство, находится в состоянии полного душевного истощения. Он запирается в своём кабинете, ожидая ареста, и его охватывает панический страх. Мысли о самоубийстве — повеситься или выпрыгнуть из окна — проносятся в его голове. Он впадает в тяжёлый сон с кошмарами, а проснувшись, обнаруживает, что никто так и не пришёл его забирать. Звонок жены Дотти, предлагающей сходить вечером в театр, возвращает ему немного сил и надежды на безопасность.

Постепенно к Иннокентию возвращается способность рассуждать. Он перечитывает выписки из Эпикура о смерти и наслаждении, пытаясь найти в них опору, но признаёт, что не обладает такой твёрдостью. Он сравнивает себя с князем Курбским, который успел бежать от Грозного, тогда как сам Иннокентий не успел. Он размышляет о том, что соотечественники осудили бы его, и сомневается, что его звонок вообще мог помешать планам по созданию бомбы. Часы показывают без пяти четыре, и за окном смеркается.

86. Не ловец человеков

Генерал Осколупов приезжает в Марфино и направляется в Семёрку, где идёт разборка и слияние клиппера с вокодером. Он устраивает совещание, на котором инженеры вынуждены докладывать о положении дел. Маркушев настаивает на необходимости работы, Хоробров злорадствует, Дырсин страдает от несправедливых упрёков, Мамурин молчит. Осколупов уходит, не дослушав, а Яконов провожает его в кабинет, решив не сообщать об успехе с шифратором, чтобы дать начальнику помучиться.

В кабинете Осколупов вызывает Герасимовича и предлагает ему досрочное освобождение за разработку приборов слежки: ночного фотоаппарата на инфракрасных лучах и крошечной камеры для дверных косяков. Герасимович вспоминает мольбы жены Наташи, но отказывается, заявляя, что сажать людей в тюрьму — не его специальность, он не ловец человеков.

87. У истоков науки

Рубин весь день работает в секретной комнате над звуковидами — графическими записями голосов. Он сравнивает записи разговора преступника с голосами пяти подозреваемых, увлечённо развивая новую науку фоноскопию. Ройтман приносит ему еду, добившись улучшенного пайка, и вместе они анализируют ленты, постепенно сужая круг подозреваемых до двоих — Володина и Щевронка. Они мечтают о будущем фонотеки, но их прерывает приход генерала Осколупова.

Осколупов с пренебрежением относится к их научным изысканиям, требуя лишь назвать преступника. Ройтман подтверждает, что виновный среди пяти, и генерал уходит, намереваясь арестовать обоих подозреваемых. Рубин пытается возражать, прося время для доказательств, но безуспешно. После ухода генерала оба исследователя подавлены: их работа кажется растоптанной, а будущее науки — зыбким. Рубин вспоминает о своих болезнях и заключении, и лишь карта Китая с красной территорией согревает его. Ройтмана вызывают на партийную учёбу.

88. Передовое мировоззрение

В понедельник в шарашке Марфино проходит обязательная политучёба — лекция о диалектическом материализме, которую читает лектор обкома Шамсетдинов. Сотрудники неохотно собираются, многие пытаются отсидеться в лабораториях, но в итоге зал заполняется. Лектор начинает бодро, объясняет четыре черты диалектики, но к середине выступления выдыхается и говорит монотонно. Слушатели отвлекаются: кто-то переписывается записками, кто-то играет, Клара Макарыгина погружена в мысли о вчерашнем поцелуе Руськи, не зная, что тот уже арестован. Симочка ждёт встречи с Глебом Нержиным после лекции, но не подозревает, что он ездил к жене. В конце лектор отвечает на вопрос девушки о буржуазных социологах, утверждая, что все они подкуплены.

89. Перепёлочка

Симочка, в новом платье, остаётся на ночное дежурство в лаборатории, надеясь на встречу с Глебом. Она волнуется, готовится к свиданию, но когда Нержин приходит, он держится отчуждённо и сообщает, что накануне виделся с женой после года разлуки. Он говорит, что не может быть с Симочкой, что его душа осталась с женой, и просит прощения. Симочка потрясена, плачет, пытается убедить его, что жена не будет ждать, но Глеб остаётся непреклонен. Они сидят в тягостном молчании, пока он не включает радио, где звучит романс, усиливающий её слёзы. В порыве раскаяния Глеб подходит и целует её в лоб, но их отношения уже надломлены. Симочка остаётся одна со своим горем, понимая, что её надежды рухнули.

90. На задней лестнице

Нержин, расстроенный известием об аресте Руськи, с трудом вспоминает о встрече с Герасимовичем на задней лестнице. Они встречаются в темноте, чтобы обсудить возможность разумного устройства общества. Герасимович излагает идею власти интеллектуальной элиты, справедливого неравенства и дворцового переворота, но Нержин яростно оспаривает его, сомневаясь в прогрессе, демократии и любых революционных проектах. Он признаёт, что не верит в возможность устроить что-либо доброе на Земле, но ему жаль планету. Разговор прерывается электрическим звонком, означающим конец рабочего дня. Они расходятся, так и не придя к согласию: Герасимович настаивает на необходимости действовать, Нержин остаётся в мучительных сомнениях, допуская лишь, что слово, возможно, разрушит бетон.

91. Да оставит надежду входящий

Иннокентий Володин, советский дипломат, получает вечером звонок от своего начальника: назначение утверждено, в среду он вылетает через Париж, а сейчас должен явиться в министерство для согласования деталей. Обрадованный, он садится в присланную машину. По дороге шофёр подбирает «механика», который показывает ему документ — это ордер на арест Володина, санкционированный заместителем Генерального прокурора. Машина везёт его на Лубянку. Его обыскивают, срывают погоны и запирают в крошечной камере без окна, с ярким светом и глазком для наблюдения. В камере он впадает в панику: слышит гудение машины за стеной, воображает, что через отдушину впускают отравленный газ, и начинает колотить в дверь, крича, что задыхается. Из глазка за ним наблюдает надзиратель, а он падает на табуретку, убеждённый, что газ душит его.

92. Хранить вечно

Иннокентий Володин, арестованный дипломат, проходит унизительную процедуру приёма во Внутренней тюрьме на Лубянке. Его многократно раздевают догола, тщательно обыскивают, срезают с мундира золотое шитьё и пуговицы, лишают подтяжек и шнурков. Его стригут наголо, включая подмышки и лобок, записывают приметы, осматривает врач. Он пытается протестовать, но быстро теряет волю к сопротивлению, подчиняясь механическим процедурам. Его ведут в баню, где он моется отвратительным мылом, а одежду забирают в «прожарку». Он получает квитанции за изъятые вещи и деньги. В конце его фотографируют и снимают отпечатки пальцев; на бланке он читает формулу «ХРАНИТЬ ВЕЧНО», которая подавляет его измученный мозг.

93. Второе дыхание

Иннокентий Володин проводит бессонную ночь во внутренней тюрьме Лубянки после ареста. Он осознаёт, что его ждёт либо расстрел, либо пожизненное заключение, и размышляет о своей прежней жизни, полной благ, но лишённой главного — свободы говорить и общаться с равными. Его переводят из одного бокса в другой, он замечает стёртые ступени лестницы, по которым за тридцать лет прошли тысячи арестантов, и понимает, что тюрьма намеренно изолирует новичков друг от друга.

К утру Иннокентию выдают матрас, подушку и одеяло, но заснуть ему не дают — в шесть часов объявляют подъём. Он впервые в жизни пришивает пуговицы, пьёт горячий чай с хлебом и постепенно обретает «второе дыхание»: страх и угнетённость уходят, мысли проясняются. Он приходит к выводу, что не мог поступить иначе, вспоминает дядю Авенира и отвергает философию Эпикура. В конце главы его забирают на допрос.

94. Всегда врасплох

Утро в шарашке начинается как обычно: завтрак, чай, разговоры. Заключённые обсуждают арест Руськи, не вернувшегося с ночёвки. Рубин, не спавший ночью, лежит в меховой шапке и телогрейке, укрывшись одеялом. Нержин размышляет о сомнении и о том, до каких пределов можно уклоняться от ответа. Во время утреннего обхода Шустерман объявляет, что после ужина кипяток на кухне давать не будут, а затем зачитывает список из четырёх фамилий, которым предстоит этап: Хоробров, Михайлов, Нержин и Сёмушкин. Комната приходит в смятение, люди бросаются к отъезжающим, Рубин иронически называет происходящее утром стрелецкой казни. Автор размышляет о том, что этап всегда застаёт заключённого врасплох: он отрывает человека от обжитого места, от накопленных вещей, писем и привычек, и везёт в неизвестность — на рудники, лесоповал или на гибель в пути. Для четверых вызванных беззаботная полувольная жизнь шарашки окончена.

95. Прощай, шарашка!

Нержин перед отправкой на этап приходит к майору Шикину и требует вернуть отобранный томик Есенина. Он ссылается на цензурные правила и свою настойчивость, угрожая жалобами. Шикин, опасаясь скандала, возвращает книгу, хотя и заявляет, что вывезти её не дадут. Затем Нержин передаёт свои рабочие материалы Серафиме Витальевне, но решает не отдавать ей личные блокноты, а сжигает их. Он прощается с Рубиным, Сологдиным и Потаповым, дарит Есенина Спиридону. Спиридон получает письмо от дочери, которое его глубоко расстраивает, но Нержин не успевает его утешить — надзиратель торопит, и Нержин уходит навсегда.

96. Мясо

При этапировании из спецтюрьмы заключённых подвергают тщательному шмону под надзором майора Мышина. У инженера Ромашова отбирают папку с многолетними расчётами, несмотря на ранее полученные визы. Конструктор Сёмушкин в отчаянии разрывает семейный томик Лермонтова, крича «Жрите!». Зэки переодеваются в лагерную одежду, некоторые надевают валенки. Нержин прячет в кармане замаскированные записи. После обыска всех запирают в пустой комнате. Заключённые требуют обед, хотя их сняли со снабжения, и добиваются супа. Затем их грузят в воронок, выкрашенный под продуктовый фургон с надписью «Мясо» на четырёх языках. По дороге они перекликаются с Руськой, которого везут на следствие. Хоробров ругает шарашку, Нержин возражает, что это был почти рай по сравнению с лагерем. В конце французский корреспондент, увидев такой фургон, отмечает превосходное снабжение Москвы.