Лествица

1

В этом вступлении автор представляет книгу как руководство для тех, кто стремится записать свои имена в небесную книгу жизни. Он описывает её как надёжный путь, который ведёт читателя от земного к святому, уподобляя этот путь лествице, восходящей к Богу любви. Упоминается видение Иакова, а также подчёркивается, что начало пути — отречение от земного, а конец — Бог. Автор объясняет, что преподобный отец устроил восхождение из тридцати ступеней, соответствующих возрасту Господа, и что достигший этой меры становится праведным, а не достигший — младенцем. В конце говорится, что в книгу помещено житие преподобного, чтобы читатели, видя его подвиги, легче поверили его учению.

2

Этот фрагмент — житийное повествование о преподобном Иоанне, составленное монахом Даниилом Раифским. Рассказчик описывает жизнь святого: с шестнадцати лет он пришёл на Синай, отрёкся от собственной воли и долгие годы провёл в послушании у опытного наставника. После смерти учителя Иоанн уединился в пустынном месте Фола, где сорок лет подвизался в молитве, посте, молчании и слезах. Он побеждал страсти, творил чудеса: молитвой спас ученика Моисея от падающего камня и исцелил инока Исаакия от плотской брани. Когда завистники упрекнули его в многословии, Иоанн целый год молчал, пока те не попросили его вернуться к прежнему образу жизни. Впоследствии братия поставила его игуменом, и он, подобно Моисею, получил божественное откровение и составил духовные наставления — «Лествицу». Автор подчёркивает, что святой достиг небесного града и ныне пребывает в блаженстве.

3

Монах Мартирий приводит молодого Иоанна к старцу Анастасию, который предсказывает, что тот станет игуменом Синайским. Позже другой старец, Иоанн Савваит, умывает ноги Иоанну и называет его будущим игуменом. В день пострига Иоанна, на двадцатом году жизни, Стратигий пророчит ему славу великой звезды. Когда Иоанн становится игуменом, он видит таинственного распорядителя в иудейской одежде, которого признаёт Моисеем. По его молитве в Палестине идёт дождь. Перед смертью Иоанн ставит игуменом своего брата Георгия, но предсказывает, что тот умрёт через год, что и сбывается.

4

В этом фрагменте, представляющем собой вступительное послание, смиренный игумен Раифской обители обращается к некоему высокочтимому духовному отцу, которого он величает равноангельным и превосходнейшим учителем. Автор, называя себя грешным и убогим, выражает глубокое почтение адресату, прославляя его добродетели, послушание и подвижнические заслуги. Он уподобляет его древнему Моисею, видевшему Бога на горе, и просит наставника, подобно тому как Моисей получил скрижали Завета, написать книгу духовных наставлений для монашествующих — новых израильтян, вышедших из мысленного Египта мирской жизни.

Игумен настаивает на искренности своей просьбы, отвергая возможные подозрения в лести, и выражает надежду, что труд отца станет для христиан надёжной лествицей, возводящей к небесным вратам и защищающей от духов злобы. Послание завершается благопожеланием адресату здравия о Господе. Таким образом, фрагмент целиком посвящён обращению с прошением о создании духовного руководства, и читатель остаётся в ожидании самого текста этого обещанного наставления.

5

Автор письма, Иоанн, обращается к своему адресату, также Иоанну, и сообщает, что получил от него послание с просьбой о духовном наставлении. Он смиренно признаёт собственную неучёность и невежество, считая, что адресат сам превосходит его в познаниях. Однако, движимый страхом перед непослушанием, которое он называет матерью всех пороков, он решается выполнить просьбу. Он подчёркивает, что пишет не для самого адресата, а для братии, которая учится у того. Автор просит читателей приписывать всё полезное в его труде наставнику, а за сам труд молиться о нём, сравнивая своё приношение с лептой вдовицы, поскольку Бог ценит усердие, а не объём даров.

6

В этой главе рассматриваются различные категории людей по отношению к Богу: друзья, истинные рабы, непотребные рабы, чуждые и противники. Затем автор даёт определения нечестивого, законопреступника, христианина, боголюбца, воздержника и монаха, подчёркивая, что монашество — это подражание бесплотным и постоянное понуждение естества. Он говорит о трёх побуждениях к отречению от мира: ради царствия, ради грехов или по любви к Богу, и предупреждает, что без правильной цели уход из мира бесполезен. Для успеха необходимы наставник, подобный Моисею, и крайнее понуждение в начале пути. Автор советует новоначальным полагать основание из незлобия, поста и целомудрия, не отчаиваться из-за тяжести грехов и выбирать подходящий образ жизни: уединение, безмолвие с одним-двумя или общежитие, причём средний путь многим полезен. Он призывает сохранять горячность до конца и не обращаться вспять.

7

Глава посвящена монашескому отречению от мира и его значению. Автор утверждает, что истинно возлюбивший Господа оставляет всё земное — имущество, родных, славу, даже собственную плоть — и следует за Христом, не оглядываясь назад. Мирские люди, даже добродетельные, названы мёртвыми, ибо их благочестие питается тщеславием и увядает в монашеском уединении. Бесы внушают монаху ложное смирение, заставляя его восхвалять мирян и отчаиваться в своём подвиге. Описаны три ступени отречения: от вещей и людей, от своей воли и от тщеславия. Автор предостерегает от самообмана: тот, кто печалится о потере вещи, всё ещё пристрастен к ней. Молодым монахам, склонным к плотским страстям, советуется особое трезвение, ибо в самом пристанище спасения можно потерпеть кораблекрушение.

8

Глава посвящена духовному подвигу странничества — добровольному оставлению родины, родных и привычного уклада ради благочестия. Автор подчёркивает, что этот подвиг требует рассудительности, поскольку может стать поводом для тщеславия. Странник должен полностью отрешиться от привязанностей к родственникам и миру, не возвращаться назад и не поддаваться уговорам близких, которые пытаются удержать его. Приводятся примеры из Писания: Авраам, Моисей, Лот и его жена. Отмечается, что любовь к Богу угашает любовь к родителям, и лучше оскорбить родных, чем Господа. Во второй части речь идёт о сновидениях, посещающих новоначальных: бесы могут являться во сне в виде ангелов света или пророков, чтобы обмануть и возгордить человека. Верить снам не следует, кроме тех, что напоминают о суде и мучениях.

9

Эта глава посвящена добродетели послушания в монашеской жизни. Автор объясняет послушание как совершенное отречение от собственной воли, сравнивая его с крыльями, возносящими душу на небо, и описывает духовную брань послушника против страстей. Затем он иллюстрирует эту добродетель рассказами из общежительного монастыря: покаявшийся разбойник публично исповедует свои грехи и получает прощение; бывший александрийский вельможа Исидор семь лет кланяется у ворот обители; престарелый Лаврентий молча стоит перед трапезой; эконом терпеливо сносит несправедливое наказание; Аввакир пятнадцать лет переносит ежедневные унижения; архидиакон Македоний добровольно остаётся в бесчестии. Отдельно рассказана история Акакия, девять лет страдавшего от жестокого старца и оставшегося послушным даже после смерти. Завершается глава наставлениями о выборе духовного отца, пользе перенесения укоризн и опасности самовольного ухода на безмолвие.

10

Иоанн, получив разрешение великого аввы, посещает обитель кающихся, называемую Темницей. Он видит, как осужденники проводят ночи в стоянии, плаче, самоукорении, некоторые просят о наказании, другие считают себя недостойными прощения. После тридцати дней он возвращается к авве, который рассказывает ему о брате, впавшем в грех и добровольно заключившем себя в Темницу; тот умирает на восьмой день, получив прощение. Далее следуют поучения о покаянии: не отчаиваться, считать себя должником, помнить о милосердии Божием и брать пример с этих осужденников. Глава заканчивается обращением к кающемуся, который через покаяние восходит на пятую степень.

11

Глава посвящена памяти смертной как одному из важнейших духовных деланий. Автор различает естественный страх смерти, свойственный человеческой природе, и благодатный трепет, возникающий от осознания своих грехов. Память смерти побуждает к покаянию, трудам и молитве, помогает отсекать страсти и пристрастия. Приводятся примеры подвижников: египетский инок, которому память смерти запретила даже малое утешение, и Исихий с горы Хорива, который после смертельной болезни и видения затворился на двенадцать лет в строгом покаянии, непрестанно плача. Также объясняется, почему Бог скрывает от людей время их смерти, и даются предостережения против ложного упования на милосердие Божие во время плача о грехах. Память смерти считается даром Божиим, она рождает чистоту и бесконечное делание, а достигший этой степени уже не согрешит.

12

Эта глава посвящена духовному деланию плача — сокрушению души о грехах как пути очищения и спасения. Автор различает виды слёз: от страха, от любви, от тщеславия, и предупреждает, что даже истинный плач может быть осквернён гордостью. Он даёт практические наставления: хранить плач от рассеяния, помнить о смерти и суде, избегать смеха и многословия, не выставлять слёзы напоказ. Приводится история монаха Стефана, подвижника с даром слёз, который перед кончиной подвергся страшному невидимому истязанию за свои грехи. Глава завершается утверждением, что на суде человек будет отвечать не за отсутствие чудес или богословия, а за то, что не плакал о грехах своих.

13

В этой главе рассматривается страсть гнева и противоположная ей добродетель безгневия. Автор определяет безгневие как победу над естеством и нечувствительность к оскорблениям, а кротость — как неизменное состояние души при бесчестии и почести. Гнев же описывается как желание зла обидчику и памятозлобие. Приводятся степени борьбы с гневом: от молчания уст при смущении сердца до полной непоколебимой тишины.

Автор предупреждает, что гневливый человек вредит не только себе, но и окружающим, подобно волку, возмущающему стадо. Он приводит примеры трёх иноков, по-разному перенёсших бесчестие, и рассказывает о людях, которые гневались на собственный гнев. В конце главы гнев олицетворяется и отвечает на вопросы о своём происхождении: его матери — тщеславие, сребролюбие и объедение, отец — надмение, а побеждают его безгневие, кротость и смиренномудрие.

14

Глава посвящена страсти памятозлобия, то есть злопамятства. Автор описывает её как порождение гнева, которое губит добродетели, разрушает молитву и отчуждает от любви. Памятозлобие сравнивается с ржавчиной души, червём ума и гвоздём, вонзённым в сердце. Утверждается, что оно возникает и укрепляется само по себе, но его можно победить: прекращение гнева убивает злопамятство, а любовь и искренние дары смягчают вражду. Особую роль играет молитва, смирение и покаяние перед обиженным, а также воспоминание страданий Христа. Полное исцеление проявляется в скорби о несчастьях обидчика, как о собственных. Автор предупреждает, что даже духовные мужи подвержены этой страсти, и завершает главу призывом к дерзновенному вступлению на девятую ступень лествицы.

15

Глава посвящена греху злословия и осуждения ближних. Автор утверждает, что злословие рождается из ненависти и памятозлобия и сравнивает его с болезнью и пиявицей, высасывающей любовь. Он рассказывает, как запрещал людям злословить, а те оправдывались любовью к осуждаемому; в ответ он советует вместо пересудов тайно молиться о согрешающем. Автор приводит примеры, когда явно согрешивший тайно покаялся, и предостерегает от поспешных суждений, ибо суд Божий людям неизвестен. Он наставляет не осуждать даже очевидных грешников, помня, что осуждающий сам впадает в те же грехи, и что осуждение есть похищение Божьего сана. Благоразумный ум замечает добродетели, а безумный — пороки. Глава завершается утверждением, что взошедший на эту ступень становится делателем любви или плача.

16

Эта глава посвящена пороку многословия и противоположной ему добродетели — благоразумному молчанию. Автор объясняет, что многословие служит седалищем тщеславия, дверью злословия, признаком неразумия и причиной многих духовных бедствий. Молчание же описывается как мать молитвы, хранилище божественного огня и страж помыслов. Приводятся примеры: молчание Иисуса постыдило Пилата, а апостол Пётр, произнеся необдуманное слово, горько плакал.

Далее автор называет причины многословия: порочная жизнь и привычка, тщеславие и многоядение. Тот, кто помнит о смерти и приобрел плач души, отвращается от многословия. Любитель безмолвия затворяет уста, а любитель выходить из кельи страдает от этой страсти. Познавший благодать избегает многолюдных собраний, как пчела — дыма. В завершение говорится, что немногие способны удержать невоздержные уста, и что одержавший победу на одиннадцатой ступени одним ударом отсек множество зол.

17

Данная глава посвящена греху лжи и его разновидностям. Автор утверждает, что ложь, порождаемая многословием и пустословием, истребляет любовь, а клятвопреступление отвращает человека от Бога. Ложь не считается малым грехом, и за неё предусмотрено суровое наказание. Рассказчик описывает людей, которые гордятся своей ложью и остротами, разрушая в слушателях душевное сокрушение. Бесы искушают человека остаться при вредных разговорах, но следует убегать от них и напоминать о смерти и Страшном суде. Лицемерие названо матерью лжи. Степень вреда от лжи различна: одни лгут из страха, другие ради удовольствия или смеха, третьи — чтобы навредить ближнему. Ложь прогоняется наказаниями и слезами. Лжецы часто оправдываются благими намерениями, уподобляя себя Рааве. Лишь очистившаяся душа, как младенец, не знает лжи, а упившийся умилением не может солгать. Это двенадцатая ступень восхождения, дарующая корень добродетелей.

18

Глава посвящена страсти уныния, одной из восьми главных пороков. Автор описывает уныние как расслабление души и изнеможение ума, пренебрежение монашеским подвигом и ненависть к обету. Послушный муж не знает уныния, тогда как отшельник в безмолвии постоянно борется с ним. Уныние нападает около полудня, вызывает телесные недуги — дрожание, головную боль, жар, боль в животе — и отвлекает от молитвы благовидными предлогами. Оно побуждает к странноприимству и посещению больных, но само остаётся малодушным. Из всех восьми страстей уныние — тягчайшее, для инока оно всепоражающая смерть. Против него помогают память о согрешениях, рукоделие и размышление о будущих благах. В заключение автор приводит диалог с унынием, которое называет своих родителей — бесчувствие души, забвение небесных благ и чрезмерность трудов, — своих исчадий и своих врагов: псалмопение с рукоделием, помышление о смерти и молитву с твёрдой надеждой.

19

Глава посвящена страсти чревоугодия, которую автор описывает как обманчивую и ненасытную силу, порождающую множество других грехов, прежде всего блуд. Он подчёркивает, что угождение телу лишь усиливает его свирепость, и призывает к воздержанию, напоминая о смерти и суде. Автор различает меры воздержания для разных состояний, советует бороться с чревом постепенно, избегая крайностей, и предостерегает от ложных учителей. В конце главы страсть олицетворяется и отвечает на вопросы: она называет себя дверью страстей, перечисляет своих детей — блуд, ожесточение, сонливость и другие — и признаёт, что лишь утешение от Бога может ослабить её власть, но полностью она не исчезает.

20

Глава посвящена учению о чистоте и целомудрии как высших добродетелях монашеской жизни. Автор подробно описывает природу плотской брани, с которой сталкивается подвижник, и различает степени чистоты: от начальной, когда помысл не соглашается с искушением, до совершенной, когда человек остаётся бесстрастным даже во сне. Он подчёркивает, что победа над плотью невозможна собственными силами — только через смирение, молитву и благодать Божию. В главе также разбираются козни беса блуда, его хитрости и способы обмана, а также перечисляются средства борьбы: пост, бдение, память смерти, послушание и, прежде всего, смиренномудрие. Автор различает этапы греховного помысла — от простого прилога до укоренившейся страсти — и отмечает, что даже падение может стать поводом к смирению. Завершается глава утверждением, что победивший плоть при жизни уже приобщается к будущему нетлению.

21

Глава посвящена пороку сребролюбия, который автор представляет как идолопоклонство и порождение неверия. Сребролюбец хулит Евангелие, и любовь к Богу несовместима с накоплением богатства. Автор предостерегает от оправдания собирания денег милостыней, напоминая о двух лептах вдовы. Страсть начинается под видом благотворительности, но завершается ненавистью к бедным. Победивший её отсекает житейские попечения, а порабощённый ею не способен к чистой молитве. Упоминается, что нищие деньгами могут стать духовно богатыми, а монах, любящий деньги, проявляет усердие в труде, ссылаясь на апостольские слова. В конце говорится, что это шестнадцатая борьба, и одержавший в ней победу либо обретает любовь Божию, либо избавляется от суетных забот.

22

Глава посвящена добродетели нестяжания, то есть полному отречению от земных забот и имущества. Автор описывает нестяжательного инока как владыку над миром, который вверил себя Богу и потому не знает печали. Такая жизнь позволяет молиться чистым умом, тогда как сребролюбец во время молитвы погружается в образы материального. Нестяжание освобождает от гнева, споров и страха потерь, как видно на примере Иова. Сребролюбие же названо корнем всех зол, порождающим ненависть, зависть и убийства. В конце главы автор упоминает, что после рассмотрения этой страсти переходит к следующей — нечувствию, а затем к сну, бдению и малодушной боязливости, свойственным новоначальным. Седьмая степень лестницы ведёт на небо, освобождая от вещества.

23

Глава посвящена духовному недугу бесчувствия — состоянию омертвения души, которое возникает от долговременного нерадения и становится второй природой человека. Автор подробно описывает портрет бесчувственного: он противоречит сам себе во всём, проповедует добродетель, а сам живёт во грехе, плачет на словах о смерти и суде, но тотчас спешит к трапезе, хвалит молитву и бдение, а сам бежит от них.

Далее автор рассказывает, как он силой принудил эту страсть исповедать свою природу. Страсть признаётся, что она рождается от насыщения, укрепляется временем и худыми навыками, и что победить её можно лишь соединением бдения с размышлением о вечном суде, частой молитвой при гробах и постом, который должен запечатлеть в сердце образы смерти.

24

Глава рассматривает сон как естественное свойство и образ смерти, отмечая, что он возникает по разным причинам: от природы, пищи, бесов и даже от продолжительного поста. Чрезмерный сон, как и чрезмерное питьё, является привычкой, которую трудно преодолеть, особенно в начале духовного подвига.

Когда колокол собирает братию на молитву, невидимые враги нападают: они подталкивают монахов снова лечь в постель, погружают предстоящих на молитве в сон, вызывают расстройства живота, побуждают к разговорам в церкви, скверным помыслам, опоре на стены, частой зевоте, смеху, а также к поспешному или замедленному пению. Тот, кто помнит, что предстоит Богу, остаётся неподвижным, как столп. Истинный послушник, приготовленный нелицемерным послушанием, часто исполняется света и радости. Многие могут молиться среди братии, но немногие — наедине; для многих приличнее молитва с одним единодушным братом. Во время пения ум должен быть занят разумением слов или определённой молитвой. Рукоделье во время молитвы запрещено, как наставил Ангел Антония Великого. Как золото искушается в горниле, так предстояние на молитве испытывает усердие и любовь к Богу; приобретший похвальное дело молитвы приближается к Богу и избегает бесов.

25

Глава посвящена духовной практике бдения и трезвения. Автор противопоставляет отношение к ночным молитвам усердных монахов, которые радуются призыву к молитве, и ленивых, которые тяготятся им. Описываются различные формы ночного духовного делания: воздевание рук в молитве, псалмопение, чтение священных писаний, рукоделие для борьбы со сном, размышление о смерти. Бдение очищает ум, защищает от блуда, приносит слёзы, смягчает сердце и помогает владеть помыслами, тогда как излишний сон похищает половину жизни. Дух сонливости изображается как коварный враг, нападающий особенно во время поста и на новоначальных. После молитвы бесы пытаются осквернить душу нечистыми мечтаниями, поэтому требуется трезвение и после неё. Частое псалмопение приводит к тому, что слова псалмов приходят на ум даже во сне, хотя бесы могут внушать их для возбуждения гордости. В конце главы сказано, что это двадцатая степень, и восшедший на неё принял в сердце свет.

26

В этой главе рассматривается страх и малодушие как духовный недуг. Автор объясняет, что боязливость происходит от гордости и неверия, и что она особенно одолевает тех, кто подвизается в уединении. Страх описывается как предчувствие беды, лишающее человека твёрдой надежды, а гордая душа становится его рабой. При этом плач о грехах и сокрушение сердца помогают избавиться от страха, тогда как тщеславные и самонадеянные чаще страдают от него.

Даются практические советы: не уступать страху, приходить в пугающие места в полночь, вооружаться молитвой и именем Иисуса, которое сильнее любого оружия. Победа над боязливостью достигается не сразу, а по мере усиления плача и преданности Богу. Если человек боится только Господа, он свободен от прочих страхов. Появление ангела узнаётся по радости души, и тогда следует вставать на молитву вместе с ним.

27

В этой главе рассматривается порок тщеславия, который автор отличает от гордости, называя его началом, а гордость — концом. Тщеславие описывается как губительная страсть, которая расточает духовные труды, лишает награды за подвиги и делает человека идолопоклонником, угождающим людям, а не Богу. Приводятся примеры того, как тщеславие проявляется в поведении монахов: в стремлении к похвале, в лицемерном смирении перед посетителями, в желании показать свои добродетели. Автор даёт практические советы по борьбе с этой страстью: хранить уста, любить бесчестие, помнить о своих грехах и о страхе Божием. В конце утверждается, что тот, кто не поддался тщеславию, не впадёт и в гордость, враждебную Богу.

28

Глава посвящена двум связанным порокам — гордости и хульным помыслам. Гордость описывается как отвержение Бога, рождающееся из тщеславия и ведущее к осуждению ближних, самохвальству, падениям и даже беснованию. Автор подчёркивает, что гордость может питаться даже благодарением, и приводит пример фарисея. Против гордости предлагаются послушание, самоукорение и смирение, а также чтение житий святых отцов.

Вторая часть главы рассматривает хульные помыслы как исчадие гордости. Эти помыслы мучают человека во время молитвы и литургии, внушая отчаяние и мысль о собственной погибели. Автор утверждает, что такие помыслы исходят не от души, а от беса, и потому человек не виновен в них. Побеждаются они презрением к ним, исповеданием и самоукорением. В качестве примера приводится история монаха, двадцать лет страдавшего от этой страсти и исцелённого старцем, который взял его грех на себя.

29

Глава представляет собой наставление о добродетелях кротости, простоты и незлобия, а также о противоположных им пороках — лукавстве, лицемерии и гневливости. Автор последовательно определяет кротость как неизменное устроение ума, которое остаётся ровным и в чести, и в бесчестии, как скалу, о которую разбиваются волны раздражительности, и как матерь любви и вместилище Духа Святого. Простота описывается как естественная чистота души, свободная от лукавства, тогда как лукавство и лицемерие предстают как бесовское искажение правоты, противное смирению. В качестве примера блаженной простоты приводится Павел Препростый, достигший совершенства за краткое время. Завершается глава призывом бороться с собственной мудростью и стяжать простоту, ибо победивший на этой степени уподобляется Христу и обретает спасение.

30

Глава представляет собой богословское рассуждение о природе святого смиренномудрия. Автор утверждает, что эту добродетель невозможно точно описать словами, подобно тому как нельзя объяснить вкус мёда тому, кто его не пробовал. Смирение — это сокровище, скрытое в бренных телах, с надписью «святое смирение». Приводятся различные мнения о его сущности, но автор заключает, что это безымянная благодать, познаваемая лишь опытом. Он перечисляет признаки смирения: радостное перенесение уничижений, отсутствие гнева, недоверие к своим добрым делам. Смирение противопоставляется гордости, приводятся примеры подвижников, отражающих бесовские похвалы. Автор подчёркивает, что смирение — дверь в Царство Небесное, и без него никто не спасётся. Пути к нему — послушание, нищета, самоосуждение. В конце смирение открывает, что его родитель — Бог, имя Которого неименуемо.

31

Глава посвящена духовному рассуждению — способности различать добро и зло, познавать волю Божию и противостоять бесовским искушениям. Автор описывает три степени рассуждения: у новоначальных это познание собственного душевного устроения, у средних — умное чувство, различающее истинное добро, у совершенных — духовный разум, просвещённый Богом. Рассуждение доступно лишь чистым сердцем, оно есть незапятнанная совесть.

Подробно разбираются причины браней бесовских — нерадение, гордость и зависть диавола, а также три ловушки, которые бесы ставят подвижнику: препятствие доброму делу, искажение его воли Божией и льстивое одобрение. Автор перечисляет признаки новоначальных, преуспевающих и совершенных, говорит о происхождении страстей от восьми главных помыслов, о том, что смиренномудрие умерщвляет все страсти. Рассматриваются вопросы о том, как познавать волю Божию — через умерщвление собственной воли, смиренные вопросы к отцам, молитву и знамения. Завершается глава цепью добродетелей, ведущей от сознания греха через покаяние и страх Божий к бесстрастию и совершенной любви.

32

Глава представляет собой наставление о безмолвии — монашеской практике уединённой молитвы и внутренней тишины. Автор описывает сущность безмолвия как телесного, так и душевного, подчёркивая, что истинный безмолвник охраняет сердце от помыслов и непрестанно молится. Он предупреждает об опасностях этого пути для неопытных: бесы, особенно дух уныния, нападают на подвижника, и без должной подготовки безмолвие может погубить душу. Различаются восемь видов безмолвия по мотивам — от самочиния и тщеславия до искренней любви к Богу, и лишь последний вид угоден Господу. Автор приводит признаки истинных и ложных безмолвников, сравнивает уединённую жизнь с послушанием в общежитии, советует соединять молитву Иисусову с дыханием и хранить собранное при выходе из келлии. Завершается глава рассуждением о вере, терпении и страхе Божием как необходимых добродетелях для преуспевающего в безмолвии.

33

Глава представляет собой развёрнутое наставление о молитве, обращённое к монашествующим. Молитва определяется как соединение человека с Богом, источник добродетелей и зеркало духовного состояния молящегося. Автор даёт практические советы: молиться просто и немногословно, начиная с благодарения, затем исповедания грехов и лишь потом прошений. Он предостерегает от многословия, рассеянности ума, нечистых помыслов и чувственных мечтаний, советуя постоянно возвращать ум к словам молитвы. Различаются степени молитвы — от отгнания помыслов до восхищения ко Господу, а также виды её повреждения: осквернение, истребление, окрадение и порок. Автор призывает к смирению, терпению и неотступности, напоминая, что само пребывание в молитве уже есть приобретение. Упоминаются слёзы, вера, милосердие как спутники молитвы, и утверждается, что истинной молитве научает Сам Бог.

34

Глава представляет собой богословское рассуждение о бесстрастии как высшем духовном совершенстве. Автор объясняет, что бесстрастие — это внутреннее небо ума, при котором человек побеждает страсти, возвышает ум над тварным миром и соединяется с Богом. Оно сравнивается с воскресением души ещё до телесного воскресения и с совершенным познанием Бога. Приводятся примеры святых, достигших такого состояния, и описываются его признаки: полное бесчувствие к страстям, терпение, смирение, нестяжание. Бесстрастие не достигается одной добродетелью, но требует совокупности всех. Автор призывает читателей стремиться к этому состоянию, преодолевая греховные навыки, и напоминает, что через крещение человек уже получил силу стать чадом Божиим. Завершается утверждением, что бесстрастие возводит ум от земли к небу, а любовь уподобляет человека ангелам.

35

Глава представляет собой богословское рассуждение о трёх добродетелях — вере, надежде и любви, среди которых любовь признаётся величайшей, поскольку через неё человек уподобляется Богу. Автор сравнивает веру с лучом, надежду со светом, а любовь с кругом солнца, составляющими единое сияние. Он описывает, как любовь очищает душу, соединяет её с Богом и делает человека способным к богословию, тогда как страх Божий лишь предшествует любви. Приводятся примеры того, как любовь к Богу подобна человеческой страсти, но превосходит её, и как она преображает человека внутренне и внешне.

В конце главы автор обращается к любви как к царице добродетелей, вопрошая о её природе, и получает ответ, что познать её красоту невозможно, пока человек пребывает в плоти. Завершается глава увещеванием к читателям восходить по духовной лествице добродетелей, вершину которой венчает любовь, и упоминанием о том, что Христос, крестившись в тридцать лет, указал путь к этой тридцатой ступени.

36

Данная глава представляет собой наставление духовному отцу о пастырском служении. Автор подробно описывает качества истинного пастыря, врача и учителя душ, подчёркивая необходимость различения и адаптации методов воздействия в зависимости от состояния каждого ученика. Он уподобляет духовное врачевание медицинским процедурам: пластыри, кровопускание, прижигание и другие средства символизируют разные виды обличений, наказаний и утешений. Особое внимание уделяется смирению, любви и ответственности пастыря за вверенные ему души, а также предостережению от гордости и небрежности. В конце главы автор обращается к адресату с пространной хвалебной речью, сравнивая его с Моисеем и Иисусом Навином, и прославляя его духовные подвиги и чистоту.