Записки из подполья

Часть I ПОДПОЛЬЕ / I

Рассказчик, человек сорока лет, называет себя больным, злым и непривлекательным. Он признаётся, что не лечится из злости, хотя уважает медицину, и что уже двадцать лет живёт такой жизнью. Бывший чиновник, он вспоминает, как грубил просителям и враждовал с одним офицером из-за сабли, но тут же сознаётся, что на самом деле не был злым, а лишь тешил себя, и что в нём всегда кипели противоположные чувства, которые он не выпускал наружу. Он считает, что умный человек не может стать чем-то определённым, и что после сорока лет жить неприлично, хотя сам намерен дожить до восьмидесяти. Он сообщает, что он коллежский асессор, вышел в отставку после получения наследства в шесть тысяч рублей и теперь живёт в дрянной комнате на краю Петербурга со старой злой служанкой. Он остаётся в городе, несмотря на вредный климат, и заявляет, что будет говорить о себе, поскольку порядочному человеку приятнее всего говорить о себе.

Часть I ПОДПОЛЬЕ / II

Рассказчик обращается к читателям и объясняет, почему он не сумел стать даже насекомым. Он утверждает, что чрезмерное сознание — это настоящая болезнь, и что для нормальной жизни достаточно гораздо меньшей доли сознания, чем та, что досталась ему, особенно в Петербурге. Он вспоминает, что в моменты, когда он острее всего осознавал «прекрасное и высокое», он совершал самые неприглядные поступки, и это было его нормальным состоянием. Он испытывал тайное, подленькое наслаждение от осознания своего унижения и безвыходности, от того, что никогда не сможет измениться. Рассказчик признаёт, что он самолюбив, мнителен и обидчив, и что даже от пощёчины он сумел бы извлечь наслаждение отчаяния. Он считает себя умнее всех и виноватым без вины, по законам природы, и потому не способен ни простить, ни отомстить.

Часть I ПОДПОЛЬЕ / III

Рассказчик противопоставляет «непосредственного человека» — того, кто действует прямо и останавливается лишь перед непреодолимой стеной, — и «человека усиленно сознающего», который, будучи обижен, вместо действия уходит в себя. Такая «мышь» годами перебирает обиду, выдумывает новые подробности, мстит урывками и тайком, не веря ни в своё право, ни в успех, и находит странное наслаждение в этом сознательном саморазрушении, в холодной злобе и полуотчаянии. Затем он рассуждает о «каменной стене» — законах природы и математике. Даже если дважды два четыре доказано, он не примирится с этим лишь потому, что стена существует. Он предпочитает всё понимать, не принимать невозможности и, скрежеща зубами, замирать в бессильной злобе, где боль лишь усиливается от неясности, на кого её направить.

Часть I ПОДПОЛЬЕ / IV

Рассказчик обращается к воображаемым слушателям и утверждает, что даже в зубной боли можно найти наслаждение. Он объясняет, что стоны образованного человека девятнадцатого века отличаются от стонов простого мужика: они злобные, театральные и рассчитанные на публику. Страдающий прекрасно понимает, что его стоны бесполезны и лишь раздражают окружающих, но именно это сознание собственного унижения и бессилия перед природой доставляет ему сладострастное удовольствие. Он намеренно усиливает свои страдания, чтобы досадить домашним, и наслаждается тем, что его раскусили и презирают. В конце он замечает, что его шутки дурного тона, потому что он сам себя не уважает, и задаётся вопросом, может ли сознающий человек вообще уважать себя.

Часть I ПОДПОЛЬЕ / V

Рассказчик продолжает разбирать собственную психологию и признаёт, что даже в унижении умел находить наслаждение. Он описывает, как его раскаяния и слёзы всегда оказывались ложными, хотя он и не притворялся сознательно — он сам себя обманывал. Причину этих вывертов он видит в скуке и бездействии: он выдумывал себе обиды, насильно заставлял себя влюбляться и страдал по-настоящему, хотя в глубине души не верил в собственные страдания.

Затем рассказчик излагает свою теорию о том, что сознание неизбежно приводит к инерции. Люди действия, по его мнению, деятельны лишь потому, что ограниченны и принимают второстепенные причины за первоначальные. Мыслящий же человек не может найти твёрдого основания для поступка, поскольку всякая причина тянет за собой другую, и так до бесконечности. Даже злоба у него разлагается сознанием, и он остаётся ни с чем. В итоге он приходит к выводу, что единственное назначение умного человека — болтовня, пересыпание из пустого в порожнее.

Часть I ПОДПОЛЬЕ / VI

Рассказчик размышляет о том, что если бы он был просто лентяем, то мог бы уважать себя хотя бы за это единственное положительное свойство. Он представляет, как выбрал бы себе карьеру лентяя и обжоры, но не простого, а сочувствующего всему прекрасному и высокому. Он пил бы за здоровье всего прекрасного и высокого, находил бы его даже в самой отвратительной дряни и стал бы слезоточивым, как мокрая губка. Он бы пил за художников и писателей, требовал бы к себе уважения, жил бы спокойно и умирал торжественно. Он воображает, как отрастил бы себе брюхо, тройной подбородок и сандальный нос, чтобы каждый встречный видел в нём настоящее положительное существо, и как приятно было бы слышать такие отзывы в отрицательный век.

Часть I ПОДПОЛЬЕ / VII

Рассказчик polemicizes против рационалистической теории, согласно которой человек всегда действует в собственных интересах. Он утверждает, что люди нередко сознательно идут против своей выгоды, и что все подобные системы упускают одну главную «выгоду» — стремление к свободному произволу и капризу. Он критикует взгляд, будто цивилизация смягчает человека, указывая на утончённых кровопроливцев среди образованных людей. Затем он высмеивает утопическую веру в то, что наука когда-нибудь вычислит все поступки человека и устроит идеальную жизнь, подобную хрустальному дворцу. По его мнению, человек непременно взбунтуется против такого благоразумия, потому что ему дороже всего самостоятельное хотение, даже если оно противоречит разуму и пользе.

Часть I ПОДПОЛЬЕ / VIII

В этом фрагменте подпольный человек спорит с воображаемыми оппонентами, которые верят, что наука когда-нибудь вычислит все человеческие желания и поведение по математической формуле. Он возражает: если все хотения станут рассчитываться по табличке, человек перестанет хотеть и превратится в «органный штифтик». Рассудок, по его словам, удовлетворяет лишь одну двадцатую способности жить, тогда как хотение — проявление всей жизни целиком. Он настаивает, что человек нарочно пожелает себе вредного и глупого, единственно чтобы сохранить свою личность и индивидуальность, даже если ему математически докажут, что он — фортепьянная клавиша. Человек — существо неблагодарное и неблагоразумное; даже в полном счастье он из одного пасквиля сделает мерзость и выдумает разрушение, лишь бы убедиться, что он человек, а не штифтик. В конце он отвергает мысль, что воля может совпасть с арифметикой: дважды два четыре будет и без его воли.

Часть I ПОДПОЛЬЕ / IX

Рассказчик, обращаясь к воображаемым оппонентам, иронично защищает право человека на каприз и иррациональность. Он сомневается, что переделка человека согласно разуму и выгоде действительно нужна и полезна. Человек, по его словам, любит не только созидание, но и разрушение, возможно, потому, что боится достигнуть цели и завершить здание. Он сравнивает людей с муравьями, которые довольствуются муравейником, тогда как человеку важен сам процесс, а не конечная формула вроде «дважды два четыре», которая означает смерть. Рассказчик утверждает, что страдание — единственная причина сознания, и человек никогда от него не откажется. Он не защищает ни страдание, ни благоденствие, а лишь свой каприз. Сознание, даже если оно ведёт к бездействию, для него бесконечно выше готовой формулы, ибо позволяет хотя бы «посечь самого себя».

Часть I ПОДПОЛЬЕ / X

Рассказчик отвергает идею «хрустального здания» — совершенного, рационально устроенного общества, которое не оставляет места для своеволия. Он говорит, что не примет курятник за дворец, даже если тот спасёт его от дождя, потому что живёт не только ради того, чтобы не промокнуть. Его желания и идеалы важнее практической пользы, и он не согласится на компромисс вроде капитального дома с квартирами для бедных и зубным врачом на вывеске. Он готов отказаться от своей насмешливой свободы, если найдётся нечто действительно достойное, но не верит, что такое возможно. В конце он замечает, что подпольного человека нужно держать в узде, но если тот вырвется на свет, то будет говорить без умолку.

Часть I ПОДПОЛЬЕ / XI

Рассказчик, человек из подполья, рассуждает о преимуществах сознательной инерции и подполья, но тут же признаёт, что сам не верит ни одному своему слову и что на самом деле жаждет чего-то иного. Он воображает возражения читателей, которые обвиняют его в трусости, тщеславии и лживости, и соглашается, что все эти упрёки он сам же и сочинил. Затем он объявляет, что не собирается публиковать свои записки, а пишет только для себя, без порядка и системы, чтобы облегчить душу от давящих воспоминаний. Одно из таких воспоминаний, связанное с мокрым снегом, не даёт ему покоя, и он решает записать его, надеясь, что это принесёт облегчение и, возможно, сделает его лучше.

Часть II ПО ПОВОДУ МОКРОГО СНЕГА / I

Рассказчик, двадцатичетырёхлетний чиновник, описывает свою угрюмую и одинокую жизнь. Он страдает от болезненного тщеславия, ненавидит своё лицо и считает себя трусом и рабом, презирая сослуживцев, но одновременно боясь их. Он рассуждает о русском романтике, который умеет сочетать идеалы с практической выгодой. Затем он вспоминает случай в трактире, где офицер молча переставил его с места, унизив. Рассказчик годами вынашивает месть: пишет пасквиль, думает о дуэли, но в итоге решает столкнуться с обидчиком на Невском, не уступив дорогу. Он готовится к этому, покупает новую одежду, занимает денег, и наконец ему удаётся плечом толкнуть офицера, ощутив торжество. После этого он возвращается домой в восторге, но через три дня с ним происходит что-то, о чём он не рассказывает.

Часть II ПО ПОВОДУ МОКРОГО СНЕГА / II

Рассказчик описывает свой порочный круг: после разврата его охватывает тоска, и он спасается мечтами о «прекрасном и высоком», где он герой, прощает всех, жертвует миллионы и проповедует новые идеи. Эти фантазии приходят даже во время разгула, придавая ему пикантность. Однако через три месяца мечтаний ему требуется живое общение, и он отправляется к своему столоначальнику Антону Антонычу, у которого по вторникам сидит скучные чиновники, слушая разговоры о службе. Это посещение притупляет его порывы. Также у него есть бывший школьный товарищ Симонов, с которым отношения натянутые, но рассказчик всё же решает навестить его. Однажды в четверг, не выдержав одиночества, он поднимается к Симонову, хотя понимает, что тот тяготится им, и вспоминает, что не видел его почти год.

Часть II ПО ПОВОДУ МОКРОГО СНЕГА / III

Рассказчик приходит к Симонову и застаёт у него двух бывших одноклассников — Ферфичкина и Трудолюбова, которые обсуждают прощальный обед в честь отъезжающего в губернию Зверкова. Все трое относятся к нему с пренебрежением, но рассказчик, движимый уязвлённой гордостью, навязывается в участники обеда, хотя его присутствие явно нежелательно. Он вспоминает свою ненависть к Зверкову ещё со школьных лет и унижения, которые перенёс в школе, где его травили и презирали.

После ухода гостей Симонов выпроваживает его, и рассказчик, понимая, что ехать не следует, всё же решает, что поедет непременно, — из упрямства и желания доказать себе, что он не трус. У него почти нет денег, он должен жалованье слуге Аполлону, но всё равно готовится к обеду с лихорадочным тщанием, мучаясь из-за пятна на брюках и страха перед унижением. В назначенный час он нанимает извозчика и едет в гостиницу.

Часть II ПО ПОВОДУ МОКРОГО СНЕГА / IV

Рассказчик приезжает на обед к бывшим одноклассникам ровно в пять часов, как было условлено, но обнаруживает, что время перенесли на шесть без предупреждения. Он ждёт в одиночестве, чувствуя себя униженным перед слугами. Когда гости наконец собираются, Зверков ведёт себя покровительственно и свысока, остальные подшучивают над бедностью и внешним видом рассказчика. Тот, раздражаясь и пьянея, произносит дерзкий тост, оскорбляет всех, вызывает Ферфичкина на дуэль, но его слова встречают лишь презрительный смех. Он остаётся до конца вечера, демонстративно расхаживая по комнате, но его игнорируют. В отчаянии он просит прощения и предлагает дружбу, но получает отказ. Тогда он занимает у Симонова шесть рублей и решает следовать за компанией в публичный дом, терзаясь мыслью о мести или полном унижении.

Часть II ПО ПОВОДУ МОКРОГО СНЕГА / V

Герой в сильном волнении покидает дом после обеда, решив дать пощёчину Зверкову и вызвать его на дуэль. В санях он обдумывает планы мести, включая фантазии о том, как унизит обидчика, но одновременно осознаёт нелепость своих мыслей. Он приезжает в место, которое оказывается заведением с сомнительной репутацией, но там уже никого нет. Встретившаяся ему девушка с серьёзным лицом привлекает его внимание. Он смотрит на себя в зеркало и находит своё лицо отвратительным, но испытывает странное удовольствие от того, что предстаёт перед ней в таком виде.

Часть II ПО ПОВОДУ МОКРОГО СНЕГА / VI

Рассказчик просыпается в тёмной, тесной комнате, где едва мерцает огарок свечи. Он вспоминает события прошедшего дня и замечает рядом с собой женщину по имени Лиза, которая пристально рассматривает его. Между ними начинается разговор: он расспрашивает её о прошлом, она отвечает неохотно и отрывисто. Затем рассказчик произносит длинную речь о том, как хорошо жить в семье, любить и воспитывать детей, пытаясь убедить Лизу изменить свою жизнь. Он рисует идиллические картины семейного счастья, но Лиза отвечает с насмешкой, замечая, что он говорит «точно по книге». Это задевает рассказчика, он чувствует злость и решает что-то предпринять.

Часть II ПО ПОВОДУ МОКРОГО СНЕГА / VII

Рассказчик, находясь в комнате Лизы, произносит длинную страстную речь о её жалкой участи: она состарится, потеряет красоту, её выгонят, она опустится на Сенную, где её будут бить, и умрёт в одиночестве, в грязи, без единой слезы и поминания. Он описывает ей ужасы будущего с такой силой, что сам пугается достигнутого эффекта. Лиза лежит ничком, раздавленная, рыдает, кусает подушку и прокусила руку до крови. Рассказчик пытается уйти, но оставляет ей свой адрес, и она обещает прийти. Уже в дверях она убегает и возвращается с письмом от студента — единственным свидетельством того, что её любили честно и почтительно. Она показывает его с детской гордостью. Рассказчик молча жмёт ей руку и уходит, раздавленный и смущённый открывшейся ему гадкой истиной.

Часть II ПО ПОВОДУ МОКРОГО СНЕГА / VIII

Проснувшись после вчерашнего вечера, рассказчик стыдится своей сентиментальности с Лизой и спешит восстановить репутацию перед Зверковым и Симоновым. Он занимает денег у Антона Антоновича, пишет Симонову письмо с извинениями и лживым объяснением своего опьянения, прилагая долг. Он доволен своим тоном, но его мучит мысль, что Лиза придёт. Он представляет её визит, стыдится своей нищеты и грубости слуги Аполлона. Затем он вступает с Аполлоном в конфликт из-за жалованья, пытаясь наказать его молчанием, но слуга отвечает презрением. Рассказчик в ярости грозит позвать квартального, но в этот момент дверь открывается — входит Лиза. Он замирает от стыда, а Аполлон насмешливо пропускает её. Часы бьют семь.

Часть II ПО ПОВОДУ МОКРОГО СНЕГА / IX

В этой главе рассказчик принимает у себя Лизу, девушку из публичного дома, которую он ранее пытался «спасать» нравоучительными речами. Он крайне смущён своим жалким видом и бедностью, отдаёт слуге Аполлону жалованье и отправляет его за чаем. После припадка слёз рассказчик обрушивается на Лизу с жестокой исповедью: признаётся, что тогда лишь издевался над ней, что ему нужны были власть, унижение и слёзы, что он ненавидит её за то, что она застала его в таком положении. Однако Лиза, вместо того чтобы оскорбиться, понимает, что он сам несчастен, бросается к нему и обнимает его. Он тоже рыдает, но затем ощущает стыд и одновременно вспыхивает чувство господства и обладания, и его тянет к ней со смесью ненависти и страсти.

Часть II ПО ПОВОДУ МОКРОГО СНЕГА / X

Рассказчик мечется по комнате, пока Лиза сидит за ширмами и плачет. Он понимает, что она разгадала его истинные мотивы: его страсть была местью и унижением, а не любовью. Он размышляет о том, что для него любовь всегда означала тиранию и власть над другим человеком. Ему невыносимо её присутствие, он хочет остаться один. Когда Лиза собирается уходить, он вкладывает ей в руку пятирублёвую бумажку — жест нарочитой, «книжной» жестокости, о котором тут же жалеет. Он выбегает за ней на заснеженную улицу, но останавливается на перекрёстке, убеждая себя, что оскорбление очистит её через ненависть. Вернувшись, он находит бумажку на столе — Лиза бросила её. Больше он её никогда не видел. Затем рассказчик сетует на собственные записки, стыдясь их, и рассуждает о том, что люди отвыкли от «живой жизни», предпочитают книги действительности и сами просятся обратно под опеку. Издательское примечание сообщает, что парадоксалист продолжил писать, но здесь решено остановиться.