Чапаев и Пустота
Добавлено: 2015-04-01 00:00:00
Рукопись, созданная в монастыре Внутренней Монголии в начале двадцатых годов, попадает к редактору, который объясняет, почему имя автора не может быть названо и почему этот текст — не литература, а запись механических циклов сознания. Внутри — дневник поэта, бежавшего из Петрограда после допроса в ЧК. В феврале 1918 года он бродит по Москве, встречает старого знакомого-чекиста, и эта встреча переворачивает его жизнь: он оказывается то в психиатрической лечебнице, где врач практикует турбоюнгианство, то в броневике Василия Ивановича Чапаева, который предлагает ему стать комиссаром своей дивизии.
Кто он — сумасшедший, которому снится Гражданская война, или комиссар, которому снится психбольница девяностых? Где проходит граница между сном и явью, если оба мира иллюзорны? Чапаев наставляет его: сознание не находится нигде. Котовский же рассуждает о воске: форма разрушится, а то, что приняло форму, останется. Настоящая свобода начинается там, где кончаются представления о себе.
Здесь анекдоты о Чапаеве и Петьке встречаются с буддийской философией, японские понятия долга — с галлюциногенными грибами, мексиканские сериалы — с древними мифами. Мир в этой книге оказывается чьим-то внутренним монологом, а Россия предстаёт страной вечного предрассветного сумрака. Чапаев показывает рассказчику шашку, в которой виден Ленин, читающий Чехова.
Герои книги
Василий Чапаев
Василий Иванович Чапаев — командир Азиатской Конной Дивизии, который появляется в жизни Петра Пустоты, чтобы забрать его в качестве комиссара. Он мало похож на красного командира: говорит по-интеллигентному, любит Моцарта, в юности учился в консерватории, носит странный серебряный орден без надписей. Его шашка показывает видения, а броневик устроен как купе экспресса. С толпой он говорит нарочито простонародно, но в частных беседах ведет философские разговоры о сознании, снах и природе реальности, задавая вопросы, от которых собеседник не находит ответа. Он спокоен, ироничен, пьет самогон, играет в шашки и явно знает больше, чем говорит.
Семен Сердюк
Семен Сердюк — пациент психиатрической клиники, сосед Петра Пустоты по палате. Блондин с длинными волосами, голубыми глазами и жидкой бородкой. Уверяет, что ложных личностей у него нет, а держат его за отстраненность, которую врачи оформили как склонность к суициду и бродяжничеству на почве алкогольного психоза. Скептически относится к реальности мира, ссылаясь на мудрость Востока, и с презрением смотрит на тех, кто, как Мария, готов приспособиться к жизни любой ценой. Вспыльчив, легко вступает в перепалку, но в его рисунках на японские темы сквозит мрачная задумчивость.
Григорий фон Эрнен
Григорий фон Эрнен — старый гимназический товарищ рассказчика, в прошлом поэт-декадент, увлекавшийся кокаином и намекавший на связи с социал-демократами. Теперь он появляется в черной коже, с маузером и саквояжем, и оказывается сотрудником ЧК. Его лицо обветрено, бородка отпущена; он держится дружелюбно, но о своей работе говорит туманно, упоминая звонки из ЧК и поручения. Он предлагает помощь старому другу, однако в его поведении чувствуется двойственность: он явно приспособился к новой власти и готов на многое ради карьеры. Рассказчик, помня его прежние стихи и манеры, не может доверять ему до конца.
Владимир Володин
Владимир Володин — полный лысый человек с аккуратной бородкой, предприниматель по профессии. В больнице, где лежит Петр Пустота, он один из пациентов: сидит в ванне, рисует бюст Аристотеля, рассуждает о внутренних обвинителях и защитниках, о том, что реальность — лишь тень чего-то большего. Держится он спокойно и уверенно, с лёгкой усмешкой, и кажется самым здравомыслящим из всех, хотя сам говорит, что попал сюда из-за несчастного случая: показал двум своим ассистентам нечто, и они донесли на него. Его рассуждения о том, что не нужно ничего предпринимать и что всё уже есть внутри, выдают человека, многое повидавшего.
Анна
Анна — женщина из окружения Чапаева, с которой Петр знакомится в поезде и встречается затем в провинциальном городке. Она служит пулеметчицей, носит полувоенную одежду и короткую стрижку, держится независимо и с достоинством. Петр сразу очарован ею, но она не позволяет ему приблизиться: отвечает насмешками, отшучивается, а на слишком настойчивые ухаживания может ответить резко. При этом она не равнодушна к его состоянию — сидит у постели раненого, предупреждает об опасности, старается объяснить, что вокруг происходит. В ней чувствуется усталость от войны и скепсис, но также живой ум и умение постоять за себя.
Петр Пустота
Петр Пустота — поэт и пациент психиатрической больницы, который в другом плане бытия служит комиссаром у Чапаева. Он не может понять, где явь, а где бред, и его фамилия отражает внутреннюю опустошенность. Он ироничен, начитан, любит философствовать, но при этом растерян и доверчив. В клинике его считают редким случаем расщепления выдуманной личности, а в военных сценах он ищет ответ на вопрос, кто он такой. К людям относится с недоверием, но Чапаеву доверяет безотчетно. Его попытки ухаживать за Анной безуспешны. Он записывает свои сны и кошмары, пытаясь разобраться в происходящем.
Тимур Тимурович
Заведующий отделением психиатрической больницы, человек с безучастным взглядом, бородой и привычкой к ласковым, чуть насмешливым речам. Он ведёт групповую терапию, делает уколы, рассуждает о катарсисе, ложных личностях и Юнге, но его метод — не столько беседа, сколько фармакология и наблюдение. Себя считает опытным и умным, пациентов — материалом для работы. С Петром держится подчёркнуто вежливо, даже дружелюбно, но за этим чувствуется власть и готовность к жёстким мерам. Он уверен, что знает, как устроена чужая душа, и не сомневается в своём праве её переделывать.
Краткий пересказ (содержит спойлеры)
2
Редактор рукописи, созданной в монастыре Внутренней Монголии в начале двадцатых годов, объясняет, почему имя настоящего автора не может быть названо, и описывает характер текста: из него изъяты магические процедуры и воспоминания о петербургской жизни, а сам он представляет собой психологический дневник, впервые отражающий древний монгольский миф о Вечном Невозвращении. Редактор утверждает, что образ Василия Чапаева в народной памяти искажён анекдотами и фильмом тридцатых годов, а приписываемая Фурманову книга «Чапаев» является подделкой, скрывающей подлинную историю героя. Название изменено на «Чапаев и Пустота», чтобы избежать путаницы с фальшивкой. Текст завершается посвящением и подписью Ургана Джамбона Тулку VII, Председателя Буддийского Фронта Полного и Окончательного Освобождения.
1
В феврале 1918 года рассказчик, поэт, бежавший из Петрограда после допроса в ЧК, бродит по Москве. На Тверском бульваре он встречает старого знакомого Григория фон Эрнена, ныне чекиста. Тот приглашает его к себе, но затем пытается арестовать. В борьбе рассказчик душит фон Эрнена, забирает его документы, маузер и саквояж с ордерами, кокаином и деньгами. Прибывшие матросы Жербунов и Барболин принимают его за Фанерного — такова партийная кличка убитого. Вместе они едут в литературное кабаре «Музыкальная табакерка», где рассказчик, выдав себя за поэта Фанерного, устраивает стрельбу и бросает бомбу в публику. После побега матросы забирают актрису из представления, а рассказчик засыпает в автомобиле, думая о самоубийстве.
2
Проснувшись в мягкой камере со связанными за спиной руками, рассказчик обнаруживает, что его привезли не в ЧК, как он предполагал, а в психиатрическую лечебницу. Жербунов и Барболин, переодетые в белые халаты, доставляют его к психиатру Тимуру Тимуровичу, который ведёт с ним длинную беседу о природе психологической адаптации к переменам и о том, почему рассказчик не принимает новую реальность. После инъекции препарата рассказчика помещают в палату, где он становится свидетелем группового сеанса: пациентка Мария, считающая себя героиней мексиканского сериала, рассказывает о своей галлюцинации — встрече со Шварценеггером, полёте на истребителе и падении на Останкинскую башню. Врачи обсуждают её случай, связывая его с контузией при обстреле Белого дома. Рассказчик засыпает, и ему снится продолжение этой истории.
3
Рассказчик просыпается в квартире фон Эрнена и слышит за стеной фортепианную фугу Моцарта. Опасаясь, что за роялем сидит покойник, он берёт распятие и маузер, но находит там незнакомца — Василия Ивановича Чапаева, который возвращает ему саквояж и предлагает стать комиссаром его дивизии. Рассказчик соглашается. В броневике по пути на вокзал Чапаев показывает ему шашку, в которой видно Ленина, читающего Чехова. На вокзале Чапаев выступает перед ивановскими ткачами, затем говорит и рассказчик. В поезде он знакомится с Анной, пулеметчицей. Вечером Чапаев отцепляет вагоны с ткачами, показывая, как можно освободиться от груза прошлого. Рассказчик засыпает под ту же фугу Моцарта, чувствуя, что падает в пустоту между звуками.
4
Пётр приходит в себя в ванной комнате психиатрической клиники, где вместе с ним лежат в чугунных ваннах трое пациентов — Володин, Сердюк и Мария. Они объясняют ему, что он страдает раздвоением ложной личности и что его настоящая фамилия — Пустота. Заведующий отделением Тимур Тимурович знакомит их со своим методом «турбоюнгианства». Во время лечебно-эстетического практикума Пётр рассматривает рисунки соседей, дополняет большой батальный картон с изображением боя на станции Лозовая и беседует с Володиным о природе трагедии. В тихий час он тайком пробирается в кабинет врача и читает свою историю болезни, из которой узнаёт о своём детстве и одержимости идеей пустоты. Вернувшись, он становится свидетелем ссоры между Сердюком и Марией, которая перерастает в драку с гипсовым бюстом Аристотеля, и в финале этот бюст обрушивается на самого Петра.
5
Пётр Пустота приходит в себя в незнакомой комнате в провинциальном городке Алтай-Виднянск, где стоит лето, хотя он помнит только зимнюю поездку в поезде с Чапаевым. Анна сообщает ему, что он был тяжело контужен в бою под Лозовой, два месяца пролежал в коме и потерял память. Он знакомится с Котовским, который спасает его от конфликта с двумя офицерами в ресторане, и ревнует Анну к нему. В бане Пётр находит Чапаева, который в пьяной беседе подводит его к мысли, что сознание не находится нигде, а сам Пётр — пустота. Ночью Котовский приходит к нему, они беседуют о России, и Пётр обменивает свой кокаин на рысаков Котовского. В конце ему снится кошмар о человеке по фамилии Сердюк, которого пытают динамо-машиной.
6
Сердюк едет в метро и читает у соседа брошюру о японских понятиях «он» и «гири» — долге и обязанности. Выйдя на Пушкинской, он покупает портвейн «Ливадия», пьёт его на лавке и предаётся воспоминаниям о юности и размышлениям о Японии. Наутро ему звонит некий Ода Нобунага и назначает собеседование в японской фирме «Тайра инкорпорейтед». Сердюк приходит по адресу в странный офис, где его встречает Кавабата, угощает сакэ и проводит необычное интервью, проверяя понимание древней гравюры. Кавабата принимает Сердюка в клан Тайра, вручает ему меч и объявляет, что клан разбит врагами Минамото, поэтому оба должны совершить сэппуку. Сердюк вонзает меч в живот, но выживает — лезвие было обёрнуто бумагой, а защитная майка с олимпийской символикой спасла его. В финале он приходит в себя в больнице, а коллеги обсуждают, что его, вероятно, заманили духи клана Тайра.
7
Проснувшись, рассказчик видит во дворе суету: красногвардейцы, лошади, тачанка с пулемётами. Котовский в штабе рассуждает о воске и бессмертии, сравнивая форму с лампой, но Чапаев стреляет в лампу, прерывая его. Затем отряд отправляется в путь; Чапаев советует рассказчику записывать свои сны. Они встречают барона Юнгерна, который уводит рассказчика в загробный мир — Валгаллу, где горят костры, а души воинов ждут перерождения. Барон объясняет, что оба мира — и сон, и явь — иллюзорны, и говорит о Внутренней Монголии как о месте истинной свободы. После возвращения Чапаев ругает рассказчика за пьянство и снова наставляет его. Рассказчик начинает записывать свой сон о Японии, но его прерывает оркестр, поющий про «Белую армию», что вызывает у него отчаяние.
8
Трое мужчин — Володин, Шурик и Колян — сидят у костра в лесу после приёма галлюциногенных грибов. Володин объясняет спутникам свою философию: внутри человека есть «внутренний прокурор», адвокат и подсудимый, а есть некий «четвёртый», который не участвует в этих ролях и способен переживать «вечный кайф». Разговор переходит на религию, загробную жизнь и устройство мира. Под действием грибов Колян неожиданно вызывает у всех яркое видение света, которое пугает их: Шурик начинает стрелять, Володин кричит бежать в лес. После возвращения они обсуждают пережитое. Володин говорит, что они проникли «через форточку», а не через дверь, и что Колян, как «нищий духом», открыл им путь. Они уезжают на машине, планируя встречу с «Нефтехимпромом», а Шурик остаётся в недоумении, кто же такой этот «четвёртый».
9
Пётр и Чапаев обсуждают рукопись, и Чапаев критикует обращение к читателю. Пьяные ткачи устраивают беспорядки, и Чапаев просит Петра выступить на вечернем концерте. Пётр неудачно объясняется Анне в любви, но позже она приходит к нему, они мирятся и уезжают в коляске — однако это оказывается сном. На концерте Пётр читает абсурдные стихи о княгине и бублике и срывает аплодисменты. Котовский заходит попрощаться и уезжает в Париж. В бане Чапаев излагает философию пустоты и свободы от форм. Когда ткачи поджигают усадьбу, они бегут через подземный ход к броневику. Чапаев применяет «глиняный пулемёт» — мизинец будды, стирающий весь мир. Остаётся лишь островок, и все трое бросаются в условную реку абсолютной любви. Пётр просыпается пристёгнутым к креслу в психиатрической лечебнице, и Тимур Тимурович поздравляет его с полным катарсисом.
10
В психиатрической больнице рассказчик слушает, как соседи по палате Володин и Сердюк пересказывают анекдоты о Чапаеве и Петьке. Он возмущён искажениями и объясняет, как всё было на самом деле, поскольку, по его словам, лично знал Чапаева, Котовского и Анну. Внезапно он понимает, что за его заточением стоит Котовский. Врач Тимур Тимурович объявляет его здоровым, предлагает заполнить анкету, но в итоге рвёт её. Рассказчика выписывают; он крадёт у санитара Жербунова ручку, которая оказывается пистолетом. В Москве он добирается до кафе «Музыкальная табакерка», читает со сцены стихи, стреляет в люстру, начинается перестрелка, и он сбегает через чёрный ход. Его ждёт броневик Чапаева; тот передаёт ему привет от Анны и жёлтую розу, и они уезжают во Внутреннюю Монголию.
Избранные цитаты
Глядя на лошадиные морды и лица людей,
на безбрежный живой поток, поднятый
моей волей и мчащийся в никуда по багровой
закатной степи, я часто думаю:
где Я в этом потоке?
Чингиз Хан
Название «Чапаев и Пустота» выбрано как наиболее простое и несуггестивное, хотя редактор предлагал два других варианта – «Сад расходящихся Петек» и «Черный бублик».
Мне, кстати, давно уже приходило в голову, что русским душам суждено пересекать Стикс, когда тот замерзает, и монету получает не паромщик, а некто в сером, дающий напрокат пару коньков (разумеется, та же духовная сущность).
Для бегства нужно твердо знать не то, куда бежишь, а откуда. Поэтому необходимо постоянно иметь перед глазами свою тюрьму.
В будущее, о котором вы говорите, надо еще суметь попасть. Быть может, вы попадете в такое будущее, где никакого Фурманова не будет. А может быть, вы попадете в такое будущее, где не будет вас.
Что меня всегда поражало, – сказал он, – так это звездное небо под ногами и Иммануил Кант внутри нас.
– Что за орден? – спросил он. – Давали дояркам древности?
Кавабата посмотрел на него долгим взглядом, и угол его рта приподнялся в ответной усмешке.
– Нет, – сказал он. – Этот орден никому никогда не давали. Просто некоторые люди вдруг понимали, что уже могут его носить. Еще точнее, всегда могли.
Если какой-нибудь из этих комочков воска считает, что он – форма, которую он принял, то он смертен, потому что форма разрушится. Но если он понимает, что он – это воск, то что с ним может случиться?
– На самом деле, если хочешь знать, – сказал Володин, – этих прокуроров и адвокатов нет. Да и тебя, в сущности, тоже. Уж если кто-то и есть, так это он.
Свобода бывает только одна – когда ты свободен от всего, что строит ум. Эта свобода называется «не знаю».
Комментарии
А! Супер!!! Самая моя любимая книга у Пелевина! Читаешь и наслаждаешься!
«Чапаев и пустота» - это действительно та пресловутая «Шинель», из которой вышли все последующие романы Пелевина. Для человека, который, как я, читал и «ДДП(НН)», и «Священную книгу оборотня», и «Ампир V», но не читал «Чапаева», эволюция более поздних текстов становится кристально ясна, как в смысле конкретных персонажей, событий и артефактов от капитана Лебядкина до Вавилона, так в смысле стиля и настроения. То, что в «Чапаеве» Пелевин выписывает, если позволите такую аналогию, крупными, сочными мазками, местами, да, сваливаясь в мазню (но талантливую!), в следующих романах только кристаллизуется, приобретает фотографичность, резкость, глубину и глянец. И в этом смысле мне стали понятны люди, говорившие, что, «ДДП(НН)» и последующее - самоповторы и топтание на месте. Сейчас мне трудно согласиться с такой точкой зрения, но понять её я смог. Доведись мне читать Пелевина в хронологическом порядке, вполне может быть, что я бы сейчас думал также. Виктор Олегович Пелевин, как писатель оказался гораздо мощнее, чем мне казалось до «Чапаева и пустоты». И дело не в литературном ремесле, с этой точки зрения его более поздние вещи гораздо сильнее «Чапаева». Дело в том, что, прочитав этот роман, мне пришлось перевести Пелевина в своей внутренней табели о писательских рангах из положения постмодернистского жизнеписателя современной России с буддистско-наркотическим уклоном в разряд писателей, настоящей темой любых, даже самых сюрреалистических текстов которых являются, как бы банально это не звучало, обще-, а точнее, внутри- человеческие ценности: душа, совесть, любовь, место человека в реальности и реальность реальности для человека. Это позволяет взглянуть на все творчество Пелевина шире и глубже, и увидеть многое, что было мне недоступно до прочтения «Чапаева и пустоты».