Страдание (Боль)
Добавлено: 2015-06-10 10:30:19
Клайв Стейплз Льюис, английский писатель и христианин, обращается к вопросу, который мучил его ещё в годы атеизма: как согласовать веру в благого и всемогущего Бога с устройством мира, полного страданий? Он признаётся, что сам всю жизнь боялся боли, и потому его задача — не учить стойкости, а рассмотреть боль как интеллектуальную проблему.
Льюис последовательно разбирает препятствия, которые встают перед верующим: что означает всемогущество Бога, почему свободная воля и законы природы неизбежно допускают страдания, чем божественная благость отличается от человеческой доброты и почему современный человек утратил чувство греха. Он отвергает представление о Боге как о благодушном покровителе, чья забота сводится лишь к тому, чтобы всем было легко и приятно, — и показывает, что подлинная любовь неотделима от строгости: она стремится к совершенству любимого.
Автор не предлагает готовых утешений: он взвешивает возражения против веры, включая самые трудные — страдания животных, учение об аде, надежду на рай. Его мысль парадоксальна: боль — не возражение против Бога, а Его голос, который пробивается к тем, кто не слышит Его иначе. Льюис пишет как мирянин, не претендуя на богословскую учёность, и сохраняет чувство юмора даже в самых мрачных рассуждениях.
Эта книга — не утешение и не проповедь, а приглашение к честному разговору о самом трудном вопросе веры. Льюис не сглаживает противоречий, а показывает, что христианство само ставит проблему боли с предельной остротой, а не снимает её.
Краткий пересказ (содержит спойлеры)
О том, в ком отдалось эхо Вступительная заметка литератора к русскому изданию
Вступительная заметка знакомит читателя с Клайвом Стейплзом Льюисом, английским писателем и христианином, автором множества книг. Автор отмечает растущую популярность Льюиса в СССР, упоминает его известные произведения и предстоящие издания. Он рассказывает, что книга «Боль» была написана в 1940 году и, по мнению автора, оказалась пророческой: через годы Льюис сам столкнулся со страданиями и героизмом своей жены. Заметка также касается отношения некоторых христиан к творчеству Льюиса, его чувства юмора и глубины его духовных исканий. Автор считает Льюиса великим писателем, сравнимым с Достоевским, и подчеркивает, что его книги помогают людям прийти к Христу. В конце упоминается, что жена Льюиса нашла веру через его книги.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Автор рассказывает, что хотел издать книгу анонимно, но издатель отказал, поэтому он пишет предисловие, чтобы объяснить, что не вполне разделяет собственные принципы. Он признаёт, что всю жизнь боялся боли, и потому никто не упрекнёт его в недооценке страданий. Цель книги — рассмотреть боль как интеллектуальную проблему, а не учить стойкости. Автор называет себя мирянином и непрофессионалом в богословии, старается держаться ортодоксальных учений, кроме последних глав, где допускает догадки. Он также отмечает, что не занимался научной проверкой источников, и завершает предисловие цитатой Джорджа Макдоналда о том, что Сын Божий принял страдания, чтобы людские страдания могли уподобиться Его.
1. Введение
Автор начинает с воспоминания о своём атеистическом прошлом: он приводил аргумент, что устройство вселенной — холод, пустота, хищничество, страдания и неизбежная гибель всего — противоречит представлению о благом и всемогущем творце. Затем он замечает, что сам этот пессимистический довод ставит вопрос: почему люди вообще приписали мироздание доброму создателю? Он отвергает объяснение невежеством предков и утверждает, что религия имеет иное происхождение. В ней он выделяет три элемента: чувство запредельного (благоговейный трепет перед сверхъественным), нравственный закон с ощущением вины, и их отождествление, когда грозная сила становится стражем морали. Четвёртый элемент — историческое событие: человек, заявивший, что он и есть эта сила. Автор заключает, что христианство — не решение проблемы боли, а само по себе неудобный факт, который создаёт эту проблему.
2. Божье всемогущество
В главе рассматривается проблема всемогущества Бога в контексте существования зла и страданий. Автор утверждает, что всемогущество не означает способность совершать внутренне противоречивые действия — такие вещи невозможны даже для Бога. Затем он доказывает, что для существования свободных существ и общества необходима относительно независимая природа с постоянными законами, которые могут причинять страдания. Свобода выбора и самосознание требуют наличия «другого» и общего мира, что неизбежно ведёт к возможности конфликтов и боли. Автор заключает, что мир, допускающий страдания, может быть единственно возможным, а божественная свобода не означает выбора между альтернативами, но выражается в самодостаточности творения. В конце он отмечает, что вопрос о благости Бога будет рассмотрен в следующей главе.
3. Божественная благость
Глава посвящена рассмотрению благости Бога и связанной с ней дилеммы: если нравственные суждения Бога радикально отличаются от человеческих, то говорить о Его благости бессмысленно. Автор утверждает, что различие не абсолютно — Божественная благость соотносится с человеческой, как совершенная окружность с первым детским рисунком колеса. Он критикует современное сведение любви Бога к простой доброте и «небесному дедушке», показывая, что настоящая любовь требовательна и стремится к совершенствованию своего предмета. Рассматриваются аналогии любви Бога: любовь художника к произведению, человека к собаке, отца к сыну и мужа к жене. Автор отвечает на возражение об эгоистичности такой любви, подчёркивая, что у Бога нет нужд, а Его любовь — чистый дар. В итоге делается вывод, что Бог есть единственное благо твари, и счастье возможно лишь в ответной любви к Нему.
4. Человеческое зло
В этой главе автор рассуждает о том, почему современные люди утратили чувство греха и как это мешает пониманию христианства. Он называет две причины: сведение всей нравственности к одной лишь «доброте» и влияние психоанализа, который объявляет стыд вредным. По мнению автора, без осознания собственной испорченности невозможно воспринять учение Христа, а попытки быть христианином без этого ведут к обиде на Бога. Затем он приводит несколько соображений, помогающих увидеть реальность зла: мы судим о себе по внешним проявлениям, прячемся за общественной виной, считаем, что время стирает грех, и утешаемся тем, что все так живут. Автор подчёркивает, что святые яснее других видят свою мерзость, и призывает к трезвому признанию своей греховности, обещая в следующей главе объяснить её происхождение.
5. Грехопадение человека
Автор рассматривает христианское учение о грехопадении как объяснение нынешнего жалкого состояния человека, возникшего не по воле Бога, а из-за злоупотребления свободной волей. Это учение отвергает монизм и дуализм, утверждая, что Бог благ и сотворил всё благим, но разумные существа сами избрали зло. Автор не считает, что грехопадение оправдывает Бога или служит справедливым наказанием потомков за грех Адама, но видит в нём необходимый фактор стабильного мира. Он разбирает возражения науки, указывая на путаницу между биологическим происхождением и нравственным состоянием. Первый грех — это гордыня, попытка твари утвердиться самостоятельно, отвернувшись от Бога. В результате человек утратил власть над своим организмом, подпал под законы природы, а его дух стал порочным. Это состояние передаётся по наследству как новый вид. Автор допускает, что наше участие в грехе Адама может быть глубже, чем юридическая фикция, но оставляет эту тайну в стороне, подводя к вопросу о роли боли в исцелении.
6. Человеческая боль
В главе рассматривается проблема человеческого страдания. Автор различает два значения слова «боль»: как особое ощущение и как любое неприятное переживание, и сосредотачивается на втором. Он утверждает, что истинное благо твари состоит в предании себя воле Творца, но это предание болезненно, поскольку человек долго узурпировал свою волю. Боль выполняет три функции: разрушает иллюзию благополучия, разрушает иллюзию самодостаточности и делает возможным подлинный выбор и послушание, поскольку настоящее послушание требует действия вопреки склонности. Автор обсуждает воздаяние, испытание Авраама, мученичество как высшее выражение христианства и всеобщее учение о смерти и возрождении. Он заключает, что страдание в целом делает людей лучше, а испытания необходимы, поскольку человек быстро возвращается к прежнему состоянию, когда угроза минует.
7. Человеческая боль (продолж.)
Автор продолжает рассмотрение человеческого страдания и выдвигает шесть положений. Он различает простое благо от Бога, простое зло от людей и сложное благо, возникающее, когда Бог использует зло в искупительных целях. Страдание само по себе не благо — благом является покорность воле Бога. Злые служат Богу как орудие, добрые — как сыновья, и нельзя оправдывать причинение боли другим тем, что она будто бы полезна.
Испытания не прекратятся до конца мира, поэтому христианин не верит в достижимое на земле Царство Божие, но это не охлаждает благотворительного рвения. Учение о самоотрицании чисто богословское, а не политическое. Бог лишает нас обеспеченности, но даёт радость и веселье, чтобы мы не принимали временные пристанища за дом. Не существует суммы страданий, ибо никто не испытывает составную боль. Боль — единственное стерильное зло: она не порождает себя, в отличие от ошибки и греха, и вызывает у свидетелей жалость.
8. Ад
Глава посвящена христианскому учению об аде. Автор признаёт, что это учение внушает ему отвращение, но считает его неизбежным следствием свободы воли: если человек может принять искупление, он может и отвергнуть его. Он разбирает ряд возражений — против воздаяния как такового, против вечности наказания за временный грех, против устрашающих образов ада, против возможности блаженства в раю при знании о страданиях других, против представления о поражении всемогущества Бога. По его мысли, ад заперт изнутри: погибшие — это те, кто навсегда остался замкнут в себе и не способен к самоотречению. В конце автор предупреждает, что учение об аде следует относить к самому себе, а не к другим людям.
9. Боль животных
В главе рассматривается проблема страданий животных, которая не укладывается в христианское объяснение человеческой боли, поскольку животные не способны ни на грех, ни на добродетель. Автор различает ощущение и сознание: у многих животных, возможно, есть болевые ощущения, но нет единого «я», которое воспринимало бы их как последовательность, поэтому их страдания могут быть не столь реальны, как кажется. Происхождение боли в животном мире автор связывает не с грехопадением человека (животные существовали раньше), а с падением сатаны, который совратил животное царство до появления людей. Что касается справедливости, автор предполагает, что высшие животные, особенно домашние, могут обрести бессмертие не сами по себе, а «в» своих хозяевах, как часть семейного «тела» в апостольском смысле. Дикие же животные, возможно, обладают коллективным сознанием вида, и их воскресшая природа будет очищенной от хищничества, но сохранит свою величественную сущность.
10. РАЙ
В этой главе автор рассуждает о рае как о неотъемлемой части христианского учения о страдании. Он признаёт, что современные люди стесняются говорить о рае, опасаясь насмешек и обвинений в бегстве от земных обязанностей, но настаивает, что эта тема важна сама по себе. Автор отвергает мысль о том, что надежда на рай является подкупом, и развивает идею о врождённом, невыразимом стремлении каждой души к чему-то, что никогда полностью не воплощается в земном опыте — к тайной цели, которую человек ищет всю жизнь.
Далее автор объясняет, что каждая душа создана Богом неповторимой, как ключ к особому замку, и в раю каждый обретёт уникальное видение Бога, которым будет делиться с другими, создавая гармонию различий. Он подчёркивает парадокс самоотречения: лишь отдавая себя, душа обретает себя, и этот закон действует вечно. Рай описывается как вечный танец взаимной самоотдачи между Богом и творением, где земные боль и радость — лишь подготовка к участию в этом божественном ритме.
ДОПОЛНЕНИЕ
В этом дополнении приводятся наблюдения врача о природе боли. Краткая сильная физическая боль ошеломляет, но редко лишает самообладания и не оставляет следов после себя. Затяжная боль чаще переносится с терпением, хотя у некоторых развивается раздражительность и домашняя тирания, но большинство проявляет героизм. Длительная болезнь без боли изнуряет сознание, приводя к отчаянию, однако отдельные люди сохраняют ясность духа.
Душевная боль переносится тяжелее физической, её труднее признать, но осознание причины укрепляет душу. Если же причина не принята, возникает хронический невроз, который некоторые преодолевают личным героизмом. При настоящей душевной болезни, особенно хронической меланхолии, картина мрачна, но большинство больных не осознают своего состояния и после выздоровления мало меняются. В целом боль часто становится поводом для проявления героизма.
Избранные цитаты
немного мужества поможет лучше, чем много знания, немного людской симпатии поможет лучше, чем много мужества, а малейшая капля любви к Богу — лучше всего остального.
Все сюжеты закончатся ничем — в конце концов окажется, что вся жизнь была лишь мимолетной и бессмысленной гримасой на идиотском лице бесконечной материи.
Отложите эту книгу и поразмыслите минут пять над тем, что все великие религии впервые проповедовались и долгое время существовали в мире, в котором не было хлороформа.
Божественная «благость» отличается от нашей, но не радикально — она отличается от нашей не так, как белое от черного, а как совершенная окружность — от первой попытки ребенка нарисовать колесо.
Нам, по сути, нужен не столько Отец Небесный, сколько небесный дедушка — этакий благожелательный и расслабленный старичок, который, как говорится, «любит смотреть, как веселится молодежь», и чей план вселенной состоит просто в том, чтобы можно было искренне сказать в конце каждого дня, что «все погуляли на славу».
Нет большего признака закоренелой гордыни, чем когда чувствуешь, что достиг достаточного смирения.
Бог шепчет нам посреди наших удовольствий, вслух говорит с нашей совестью, но Он кричит в нашей боли — это Его мегафон, чтобы слышал оглохший мир.
Такой вещи, как сумма страданий, не существует, ибо никто ею не страдает.
Я охотно верю, что проклятые, в некотором смысле, добиваются успеха и до конца остаются мятежниками, что двери ада заперты изнутри.
Ваше место в раю покажется созданным для вас и только для вас, потому что вы были созданы для него — созданы для него стежок за стежком, как делается по руке перчатка.
