Архипелаг ГУЛАГ. Том 1
Добавлено: 2015-05-19 14:57:32
Это книга о стране, которой нет на картах, — об архипелаге лагерей, вклинившемся в чужую территорию. Автор провёл в этом мире одиннадцать лет и стал доверенным лицом многих рассказов и писем тех, кому жизнь не позволила рассказать о пережитом. После вступительных глав, открывающихся посвящением и сценой на Колыме, повествование переходит к собственному аресту на фронте в 1945 году, к первой камере на Лубянке, к товарищам по заключению — и разворачивает перед читателем историю советских репрессий с 1917 года: волны арестов, статьи Уголовного кодекса, позволявшие осуждать за намерения и подозрения, следствие, которое никогда не искало истину, а лишь подавляло человека.
Книга написана с яростью и болью очевидца, но это не мемуары в узком смысле: это попытка понять, как устроено зло, как человек становится палачом, где проходит грань, за которой человек утрачивает человеческое. Здесь и размышления о природе власти, и портреты следователей и заключённых, и тюремный быт во всех его унизительных подробностях.
Читателя ждёт не только свидетельство о страшном, но и разговор о том, что остаётся человеком в человеке, когда отнято всё.
Герои книги
Сталин
Сталин — верховный правитель, чья воля определяет всю систему тюрем и лагерей. Он изображён как безжалостный и хитрый диктатор, который планирует массовые аресты и депортации, не произнося последнего слова, оставляя подчинённым догадываться. Он требует безоговорочной преданности, его портреты висят повсюду, а люди аплодируют до изнеможения. Он видит слабости людей и использует их, устраивает показательные процессы как режиссёр. Он считает всех потенциальными врагами и шпионами, и его безумие приводит к гибели миллионов. Он — главный виновник страданий, описанных в книге.
Крыленко
Главный государственный обвинитель первых послереволюционных лет, бывший наркомвоен и зачинатель особых судов. В его понимании трибунал — не суд в обычном смысле, а орган классовой борьбы, орудие политики, творящий новое право. Он требует судить не по виновности, а по классовой целесообразности, и нередко требует расстрела. Его речи красноречивы, он цитирует латынь, но может и грубо оборвать подсудимого. Его книга обвинительных речей — важный источник для автора, показывающий, как уже тогда закладывались основы будущего беззакония.
Бухарин
Бухарин — видный большевистский теоретик, чья фигура проходит через рассказ о становлении советской карательной системы. В ранних главах он предстаёт как один из тех, кто, подобно Вышинскому, занимался изощрёнными словесными ухищрениями, прикрывая ложь правосудия. Ему было невыносимо погибать невиновным, и он даже искал в себе вину.
Владимир Ильич
Ленин — революционный лидер, чьи распоряжения и идеи легли в основу репрессивной системы, описанной в книге. Он показан как человек, требовавший безжалостной чистки страны от всех вредных элементов, включая не только классовых врагов, но и нерадивых работников. Он настаивал на расширении применения расстрела, сам дополнял уголовный кодекс, а его письма и декреты приводятся как свидетельство сознательного террора. В то же время книга показывает, каким кумиром он был для многих, даже для заключённых, которые считали оскорблением называть кого-либо ещё Ильичом. Его образ — это образ основателя системы, чьи слова определили судьбы миллионов.
Вышинский
Андрей Януарьевич Вышинский — главный государственный обвинитель, сменивший Крыленко. Юрист, он опирался на своих помощников-правоведов, среди которых особенно выделялся И. Л. Авербах.
Троцкий
Троцкий — один из вождей революции, председатель Реввоенсовета и создатель революционных военных трибуналов. Он открыто провозглашал устрашение могучим средством политики, требовал смертной казни для эсеров, разъезжая по заводам с пламенными выступлениями, и вместе со Сталиным и Бухариным предлагал ультиматум подсудимым. Сам он, по словам автора, знал лишь недолгие заключения и недолгую ссылку, и его грозность не была им заслужена. В книге он предстаёт как идеолог и организатор репрессивной системы, чьи советы, как считает автор, направляли и сталинский курс.
Ягода
Ягода — высокопоставленный чекист, лично участвующий в допросах. В 1921 году он вместе с Менжинским допрашивал арестованных студентов. Его первый вопрос к заключённому — о том, за что тот сюда попал, — выдаёт его метод: он ждёт, что подследственный сам назовёт свою вину, поможет накрутить дело. В его подмосковном поместье, по свидетельству очевидца, в предбаннике стояли иконы, и Ягода с товарищами, обнажившись, палили в иконы из револьверов, после чего шли мыться. Такой поступок показывает его цинизм, жестокость и презрение к святыням.
Краткий пересказ (содержит спойлеры)
1
В посвящении автор обращается к тем, кому не хватило жизни рассказать о пережитом, и просит прощения за неполноту своего знания. Затем он вспоминает заметку 1949 года в журнале «Природа» о находке на Колыме: в подземной линзе льда обнаружили замёрзших древних животных, которых присутствующие тут же съели. Автор и его товарищи сразу поняли смысл этой сцены, потому что сами принадлежали к племени зэков — единственным людям, способным охотно съесть тритона. Колыма предстаёт как самый суровый остров страны ГУЛАГ, архипелага, врезавшегося в другую страну, о котором знали лишь побывавшие там, но молчали. Автор отмечает, что время стирает следы, а нежелающие вспоминать уничтожают документы. Сам он, проведя одиннадцать лет в этом мире и став доверенным лицом многих поздних рассказов и писем, надеется донести хоть что-то из живого ещё материала.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 1 Арест
В главе описывается арест как резкий перелом в жизни человека, который происходит внезапно и навсегда отделяет его от прежнего существования. Автор рассуждает о разных формах ареста: ночных и дневных, домашних и на работе, с обысками и без, приводя многочисленные примеры из практики, включая аресты по ошибке, по доносам или для выполнения плана. Подчёркивается, что большинство арестованных не оказывают сопротивления, надеясь на справедливость, и лишь немногие пытаются бежать. Затем автор переходит к собственному опыту: его арестовали на фронте в 1945 году, он был доставлен в контрразведку СМЕРШ, где его посадили в карцер вместе с тремя танкистами, арестованными за пьяный инцидент с женщиной, и молодым шпионом, добровольно сдавшимся. В карцере автор впервые сталкивается с тюремным бытом и унижениями.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 2 История нашей канализации
В главе автор прослеживает историю советских репрессий как непрерывную систему «тюремной канализации», по которой с 1917 года текли потоки арестованных. Он выделяет несколько крупных волн: послереволюционные аресты кадетов, эсеров, меньшевиков и интеллигенции; раскулачивание 1929–30 годов; массовые чистки 1937–38 годов; военные и послевоенные потоки — окруженцы, военнопленные, народы, обвинённые в коллаборационизме, эмигранты. Подробно разбирается статья 58 Уголовного кодекса и её пункты, позволявшие осуждать за намерения, подозрения и даже молчание. Упоминаются «повторники» — те, кого после отбытия срока вновь арестовывали без новой вины. Автор подчёркивает, что органы действовали постоянно, а пустых тюрем не бывало никогда.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 3 Следствие
Глава посвящена природе советского следствия по 58-й статье. Автор утверждает, что пытки и сфабрикованные дела не были исключительной чертой 1937 года, а сопровождали органы госбезопасности с первых лет их существования. Он подробно описывает многочисленные приёмы психологического и физического давления: бессонницу, длительные выстойки, карцеры, избиения без следов, угрозы близким, ложь и запугивание. Следствие никогда не было выяснением истины, а лишь процедурой слома воли подследственного, чтобы вынудить его признаться и оговорить других. Автор подчёркивает полную изоляцию арестанта, его незнание законов и бесправие перед аппаратом, сравнивая это с более мягкими порядками царского следствия. В финале он рассказывает о собственном деле: после месяцев допросов он подписал обвинительное заключение, что привело его в каторжный лагерь и пожизненную ссылку.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 4 Голубые канты
В главе автор размышляет о следователях и сотрудниках НКВД-МГБ, называемых «голубыми кантами». Он описывает их психологию: отсутствие нравственных принципов, цинизм, жажду власти и наживы, жестокость и корыстолюбие. Приводятся примеры их произвола, воровства, издевательств над подследственными, а также сравнение с гестапо. Автор признаёт, что и сам мог бы стать палачом, вспоминая свою офицерскую службу и постепенное привыкание к власти. Он рассуждает о природе зла, о том, что идеология оправдывает злодейства, и о пороге, за которым человек перестаёт быть человеком. В конце он сетует на то, что в СССР преступники не наказаны, в отличие от Западной Германии, и призывает публично осудить их и их преступления.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 5 Первая камера – первая любовь
Рассказчик описывает, как после четырёх суток допросов его переводят в первую камеру на Лубянке, и размышляет об особом значении первой камеры в жизни арестанта. В камере 67 он знакомится с сокамерниками: старым социал-демократом Фастенко, прошедшим царскую каторгу и знавшим Ленина; инженером Зыковым, карьеристом, верившим в победу немцев; эстонским адвокатом Сузи. Позже к ним попадают Евтухович, бывший советский офицер, перешедший на немецкую сторону, и «император Михаил» — бывший кремлёвский шофёр Белов, уверовавший в своё предназначение стать царём. Глава подробно описывает тюремный быт: раздачу хлеба, прогулки на крыше, библиотеку, споры о войне и революции. Заканчивается глава днём победы в мае 1945 года, который заключённые встречают за решёткой, понимая, что эта победа не для них.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 6 Та весна
Весной 1945 года в Бутырской тюрьме заключённые слушают марши, готовясь к параду Победы. Рассказчик размышляет о судьбе миллионов русских военнопленных, которых родина предала трижды: на поле боя, в плену и при возвращении. Он описывает их пути — от побегов до сотрудничества с немцами, включая историю Власова и РОА, их гибель и выдачу союзниками. В камерах также сидят эмигранты, вернувшиеся в СССР и арестованные за прошлую борьбу. Герой сближается с молодым эмигрантом Игорем Тронько, осознавая раскол русской культуры. Все ждут амнистии, но вместо неё следуют новые приговоры — от пяти до пятнадцати лет. Глава оставляет героя в тюремном боксе, где надежда сменяется отчаянием.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 7 В машинном отделении
В главе герой в бутырской тюрьме получает выписку из постановления ОСО: ему дают восемь лет. Он расписывается, пытается протестовать, но майор равнодушен, и герой возвращается к товарищам с облегчением и смехом. Заключённые шутят, надеются на амнистию, их снова ведут в баню. Валентин советует молчать и честно работать, но герой начинает сомневаться в смысле такой жизни. Затем автор переходит к обширному историческому очерку о произволе ОСО и советских судов: о тройках, закрытых заседаниях, предрешённых приговорах, о подчинении судей и прокуроров органам. В конце автор вспоминает, как в 1963 году он сам выступает перед сотрудниками Военной коллегии, которые уверяют, что они не те, кто судил раньше. Герой размышляет о системе, которая перешагнула через людей.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 8 Закон-ребёнок
Глава посвящена ранней советской юстиции и её репрессивной практике. Автор размышляет о том, как народ забывает историю, и приводит статистику расстрелов, осуществлённых ЧК вне суда. Он описывает устройство революционных трибуналов, которые руководствовались не законами, а «революционной совестью», и цитирует обвинителя Крыленко, считавшего трибуналы органами классовой борьбы, а не судами. Затем следуют несколько показательных процессов: закрытие газеты «Русские ведомости», дело следователей-взяточников, дело чекиста Косырева, суд над церковниками и над «Тактическим центром». Во всех случаях обвинение строилось на классовой целесообразности, а не на доказательствах вины. Интеллигенция, запуганная и сломленная, давала нужные показания. В конце автор отмечает, что эта история полностью забыта, а закон тех лет был лишь «ребёнком» революции.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 9 Закон мужает
Глава описывает ранние советские судебные процессы, начиная с дела Главтопа, где инженеров обвинили в саботаже из-за хозяйственных неурядиц. Затем рассказывается о деле инженера Ольденборгера, которого травили за мнимый саботаж, доведя до самоубийства. Далее следуют церковные процессы 1922 года: московский, где патриарх Тихон даёт показания, и петроградский, где митрополит Вениамин приговорён к расстрелу. Центральное место занимает процесс эсеров, где обвинения строятся на давних событиях, а иностранные защитники бессильны; подсудимых приговаривают к расстрелу, но заменяют его условным. Затем описывается дело Савинкова, который возвращается в СССР, получает мягкий приговор, но позже погибает при загадочных обстоятельствах — вероятно, его выбрасывают из окна. Автор подчёркивает, что эти процессы закладывают основы будущих репрессий.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 10 Закон созрел
Глава прослеживает эволюцию советской политической юстиции от ленинской высылки интеллигенции за границу в 1922 году до показательных процессов 1930-х годов. Описываются Шахтинское дело 1928 года, процесс «Промпартии» 1930 года с Рамзиным и меньшевистский процесс 1931 года: как подбирали подсудимых, как их ломали пытками и бессонницей, как заставляли играть заранее написанные роли. Автор объясняет психологию признаний старых большевиков вроде Бухарина — их страх исключения из партии, отсутствие настоящего тюремного опыта, готовность пожертвовать собой ради партии. Завершается глава Кадыйским делом 1937 года — провинциальным показательным процессом, который провалился, потому что подсудимые отказались от признаний и говорили правду; именно поэтому открытые политические процессы в стране не прижились.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 11 К высшей мере
Глава прослеживает историю смертной казни в России от XVIII века до советского периода: от её фактической отмены при Елизавете Петровне до массовых расстрелов при большевиках, включая введение «высшей меры социальной защиты», её отмены и возвращения. Автор приводит статистику казней, описывает бюрократические уловки, например циркуляр Ягоды о пересылке смертников в зоны военных действий. Затем повествование переходит к условиям в камерах смертников: теснота, холод, голод, ожидание помилования. Рассказывается о конкретных людях — астрономе Страховиче, которого забыли в камере, о Власове, приговорённом за «неверие в победу социализма», который плюнул в лицо начальнику следственного отдела и в итоге получил замену расстрела на двадцать лет лагерей. Глава завершается описанием судьбы Власова и его ироничной репликой о том, что лагеря понадобятся и через сорок лет.
Часть первая Тюремная промышленность / Глава 12 Тюрзак
В главе прослеживается эволюция российской тюремной системы от царских времён к советским. Автор сравнивает два «рога» ужесточения: сначала при царизме режим постепенно смягчался, заключённые добивались прав, но после революции началось новое ужесточение. Описываются условия в политизоляторах 1920-х годов, когда социалисты ещё пытались отстаивать свои привилегии, устраивали голодовки и протесты, но постепенно теряли их. Рассказывается о расстреле на Соловках, о подавлении голодовок, о введении карцеров и намордников. К 1930-м годам режим становится крайне суровым: заключённых изолируют, лишают света и воздуха, применяют насильственное кормление. Автор также размышляет о духовном противостоянии одиночных узников, приводя пример астронома Козырева, который выжил благодаря научным размышлениям. Глава заканчивается тем, что автору предстоит этап, и он обещает продолжить рассказ в следующей части.
Часть вторая Вечное движение / Глава 1 Корабли архипелага
Глава описывает систему перевозки заключённых по Архипелагу — невидимую сеть железнодорожных этапов, связывающую лагеря. Рассказывается история «столыпинского» вагона, построенного в 1908 году для переселенцев и лишь позже приспособленного большевиками для перевозки арестантов. В таких вагонах заключённых везут в нечеловеческой тесноте — до тридцати шести человек в купе, без воды и нормальной пищи, с редкими и унизительными походами в уборную. Отдельно описываются «воронки» — тюремные автомобили, где арестантов смешивают без разбора.
Центральная тема — столкновение «политических» (осуждённых по 58-й статье) с уголовниками-блатарями, которые грабят их при попустительстве конвоя, заинтересованного в добыче. Приводятся истории отдельных заключённых: французского солдата Макса Сантера, майора Коверченко, норвежца Арвида Андерсена, а также сцены выгрузки на станциях и пересыльных пунктах. Глава заканчивается эпизодом в воронке, где подполковник Иванов узнаёт о судьбе своей жены.
Часть вторая Вечное движение / Глава 2 Порты архипелага
Глава посвящена пересыльным тюрьмам ГУЛАГа — промежуточным пунктам, через которые проходят заключённые по пути в лагеря. Автор описывает их повсеместность, убожество и хаос: тесноту, грязь, произвол блатных и «придурков», которые обирают новичков. Пересылки дают арестантам передышку перед лагерем, возможность написать письмо домой, но одновременно становятся местом унижений и потерь. Рассказываются отдельные истории: шведский подданный Эрик Андерсен, надеявшийся на выкуп Западом; женщина, пришедшая на холм над пересылкой в надежде увидеть мужа; зэк Шендрик, которого по ошибке министерского распоряжения гоняли по этапам.
В конце главы бывалый лагерник даёт новичкам советы: никому не верить, избегать общих работ любой ценой. Автор размышляет о том, как пересылка ломает и учит людей, о цене выживания и о том, как трудно отстать от власти.
Часть вторая Вечное движение / Глава 3 Караваны невольников
Глава описывает различные способы этапирования заключённых в лагеря ГУЛАГа, прежде всего «красные эшелоны» — специальные поезда, которые отправляются прямым маршрутом, минуя пересыльные тюрьмы. Подготовка вагонов включает укрепление стен и полов, зарешёчивание окон, устройство параш и печей. Посадка проводится ночью, в атмосфере запугивания: прожекторы, собаки, крики конвоя, приказы бежать и падать на колени. При обыске у арестантов отбирают все вещи, которые конвой затем расхищает. В пути заключённые страдают от холода, голода и произвола уголовников, занимающих лучшие места у печки и отнимающих пайки. Конвой ночами простукивает вагоны деревянными молотками, устраивая изнурительные проверки. Многие не доезжают живыми.
Далее описываются перевозки на баржах по рекам и на пароходах до Колымы, где людей держат в тёмных трёхъярусных трюмах без света и медицинской помощи, а также пешие этапы, где отстающих бьют палками или пристреливают. Во всех видах этапа уголовники грабят «фраеров», а конвой покрывает их. Глава завершается выводом, что все способы доставки одинаково мучительны, а в лагере будет ещё хуже.
Часть вторая Вечное движение / Глава 4 С острова на остров
В этой главе рассказчик описывает свои перевозки спецконвоем между островами Архипелага, которые он получает благодаря тому, что в учётной карточке записался «ядерным физиком», хотя не был им. Это приводит его в «шарашки» — секретные научные институты, где он выживает. Он вспоминает поездку в поезде с конвоирами, где пьёт пиво и встречает бывшего зэка, ставшего надзирателем. Затем он попадает в Бутырскую тюрьму, в 75-ю камеру, где встречает профессора Тимофеева-Ресовского и других интеллектуалов. Он делает доклад об атомной бомбе, участвует в научном обществе, наслаждается жизнью камеры, несмотря на тесноту. Он также сталкивается с молодыми арестантами, студентами, которые гордятся своим заключением и читают стихи. Рассказчик размышляет о смене поколений и о том, что молодёжь пошла дальше него. Глава оставляет его в Бутырках, ожидающим перевода в шарашку, с чувством, что он нашёл среди заключённых родственную душу.
Избранные цитаты
«Не надо!.. Не надо ворошить прошлое!.. Кто старое помянет – тому глаз вон!» Однако доканчивает пословица: «А кто забудет – тому два!»
Вселенная имеет столько центров, сколько в ней живых существ. Каждый из нас – центр вселенной, и мироздание раскалывается, когда вам шипят: «Вы арестованы!»
Но линия, разделяющая добро и зло, пересекает сердце каждого человека. И кто уничтожит кусок своего сердца?..
Благословенны не победы в войнах, а поражения в них! Победы нужны правительствам, поражения нужны – народу.
Я сижу и думаю: если первая крохотная капля правды разорвалась как психологическая бомба – что же будет в нашей стране, когда Правда обрушится водопадами? А – обрушится, ведь не миновать.
В те годы многие вот так: жили-жили, вдруг узнали, что существование их – нецелесообразно.
Вот сила мысли! – и за тысячи лет не догадывались обвинители: сам факт ареста уже доказывает виновность! Если подсудимые невиновны – так зачем бы их тогда арестовали? А уж если арестовали – значит, виноваты!
Ведь мы привыкли под доблестью понимать доблесть только военную (ну или ту, что в космос летает), ту, что позвякивает орденами. Мы забыли доблесть другую – гражданскую, – а её-то! её-то! её-то! только и нужно нашему обществу! только и нет у нас…
Но, как древние христиане, сидим мы в клетке, а на наши раненые языки сыпят соль.
Не гонитесь за призрачным – за имуществом, за званием: это наживается нервами десятилетий, а конфискуется в одну ночь. Живите с ровным превосходством над жизнью – не пугайтесь беды и не томитесь по счастью, всё равно ведь: и горького не довеку, и сладкого не дополна.
