Архипелаг ГУЛАГ. Том 3

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 1 Обречённые

В главе рассказывается о том, как Сталин в 1943 году возродил каторгу, отменённую Февральской революцией. Первые каторжные лагеря появились на Воркуте, Норильске и в Джезказгане; условия там были рассчитаны на быстрое истребление заключённых: перенаселённые палатки, двенадцатичасовые смены без выходных, голод, побои и произвол конвоя. Автор описывает, кого отправляли на каторгу: полицаев, бургомистров, женщин, обвинённых в связях с оккупантами, учителей, преподававших при немцах. Он размышляет о причинах массового коллаборационизма, видя их в преступлениях советской власти — коллективизации, терроре, лжи пропаганды. В конце главы говорится, что к 1945 году каторга смягчилась, а в 1948 году её преобразовали в особые лагеря, куда свозили «социально опасных» заключённых по новым классификациям.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 2 Ветерок революции

Рассказчик описывает свой этап в Особый лагерь после того, как он перестал ценить привилегии золотого островка и посвятил себя писательству. Дорога длится три месяца, и её сопровождает ощущение грядущих перемен: новички с двадцатипятилетними сроками, вести о корейской войне, перепалки с конвоем, сочувствие крестьянки и смелость бывшей заключённой. На пересылках происходят столкновения с блатными и «суками», где политические впервые дают отпор, как Баранюк. Рассказчик размышляет о судьбе прибалтов, украинцев и русских, о национальном вопросе и о том, что арестанты жаждут мировой войны как избавления. В Омске и Павлодаре он встречает разных людей, включая бывшего итальянского майора Спасского. Наконец этап прибывает в Экибастуз, где заключённых вводят в лагерь с номерами, как у нацистов.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 3 Цепи, цепи…

В главе описывается устройство особых лагерей, созданных после обычных исправительно-трудовых. Режим здесь значительно жёстче: применяются никелированные наручники как орудие пытки, заключённых лишают имён и заменяют их номерами, которые нашиваются на одежду. Описываются условия в Спасске — лагере для инвалидов, где даже одноруких и одноногих заставляют работать, высокая смертность, скудное питание, запрет на письма и книги. Рассказывается о подавленности заключённых, унаследованной от прежних лагерей, и о попытках сопротивления — например, Володя Гершуни отказывается работать и подвергается жестокому избиению. Бригада рассказчика вынуждена строить тюрьму для самих заключённых. На этом фоне происходят несколько попыток побега — большинство неудачных, но в конце главы Георгий Тэнно и Коля Жданок совершают успешный побег, что вселяет радость в остальных арестантов.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 4 Почему терпели?

В этой главе автор размышляет над вопросом, почему заключённые советских лагерей не восставали. Он ведёт воображаемый спор с историком-марксистом, который утверждает, что настоящие революционеры обязательно подняли бы мятеж. В ответ автор подробно сравнивает царскую и советскую карательные системы: при царизме политические заключённые пользовались невероятной снисходительностью — им разрешали читать, писать, получать передачи, легко сбегать из ссылки, а их родственники не страдали. Советская же система была беспощадной: массовые расстрелы, террор против семей, полное отсутствие общественного мнения. Автор приходит к выводу, что все четыре возможных способа сопротивления — протест, голодовка, побег и мятеж — были обречены без поддержки свободного общества. В конце он заявляет, что заключённые всё же не терпели молча: в особых лагерях они подняли знамя политической борьбы.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 5 Поэзия под плитой, правда под камнем

В главе рассказывается, как автор, оказавшись в экибастузском особлаге, сознательно выбрал путь чернорабочего и каменщика, чтобы сохранить ясность ума для сочинения поэмы. Он описывает свою систему тайного творчества: стихи писались крошечными фрагментами, заучивались наизусть, а бумага сжигалась. Для счёта строк он изготовил из хлеба чётки со специальными отметками. Несколько раз его ловили с записями, но благодаря осторожности и счастливым случайностям он избегал серьёзных последствий. Затем автор вспоминает замечательных людей, встреченных в лагере: поэта-богослова Силина, толстовца, отказавшегося от оружия, венгра Яноша Рожаша, полюбившего русскую литературу, шутника Кишкина, остроумно высмеивавшего начальство, и других. Глава завершается описанием концерта, где песня Никишина растрогала затвердевших заключённых.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 6 Убеждённый беглец

Георгий Тэнно — «убеждённый беглец», для которого побег является единственной формой сопротивления лагерю. Бывший моряк и цирковой артист, он арестован в Риге в 1948 году. В Лефортове он готовит побег, планируя убить следователя железным прутом, но момент упущен. Получив 25 лет лагерей, он окончательно решается бежать. В лагерях он изучает теорию побегов, расспрашивает других беглецов, участвует в неудачных попытках, наблюдает за побегом Воробьёва. В Экибастузе вместе с Жданком он тщательно готовит побег: прячет ножи и кусачки, достаёт гражданскую одежду и портфель, выбирает момент вечерней проверки. Глава заканчивается тем, что беглецы лежат у зоны в сумерках, ожидая удобного момента, чтобы перерезать проволоку.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 7 Белый котёнок (Рассказ Георгия Тэнно)

Георгий Тэнно и его товарищ Коля совершают побег из лагеря в Экибастузе: ночью они подползают под колючей проволокой, пересекают степь, страдая от жажды и истощения. Они грабят казахскую юрту, добывая еду и воду, пытаются уйти на лошади, но теряют её. Добравшись до Иртыша, они крадут лодку и несколько дней живут на острове, наслаждаясь свободой. Однако после встречи с переселенцами, которых Тэнно решает не грабить из жалости (тронутый белым котёнком), удача покидает беглецов. Они совершают ошибки, их обнаруживают: Тэнно схвачен, избит и возвращён в лагерную тюрьму, а Коля пойман у Омска. Обоим добавляют по двадцать пять лет срока. В финале упоминается смерть Тэнно в 1967 году, не дожившего до конца своих сроков.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 8 Побеги с моралью и побеги с инженерией

Глава рассказывает о побегах из особых лагерей ГУЛАГа, где охрана и вооружение были значительно усилены по сравнению с обычными исправительно-трудовыми лагерями. Описаны несколько историй: побег Кудлы и Душечкина из Джезказгана через пустыню, едва не погибших от жажды, но пойманных после месяца скитаний; одиночный побег Степана, который выживал в степи, охотясь на сусликов, отбился от казаха с арканом, но в итоге был схвачен и, сломленный пытками, согласился стать осведомителем; дерзкий побег троих заключённых на угнанном самосвале, которым удалось бесследно исчезнуть. Центральное место занимает история тщательно спланированного подкопа в Экибастузе: шестнадцать заключённых месяцами рыли тоннель, поднимая землю на чердак барака, но побег сорвался в последний момент из-за неосторожности одного из участников, высунувшего голову из траншеи. Успевшая выйти четвёрка была вскоре окружена, избита и схвачена.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 9 Сынки с автоматами

В главе описывается система охраны особых лагерей, где заключённых стерегут молодые солдаты, родившиеся в первую пятилетку и не видевшие войны. Автор рассказывает, как политруки формируют у конвоиров образ врага, читая им дела заключённых и внушая, что те — фашисты и враги народа. Приводятся случаи бессмысленных расстрелов: конвоир убивает пятерых заключённых одной очередью и получает лишь пятнадцать суток ареста, за убийство дают премии и месячные отпуска. Отдельно рассказывается история бывшего конвоира Владилена Задорного, который сочувствовал заключённым, помогал им, за что был избит и уволен из органов МВД. Автор размышляет о том, что вся сила лагерной системы — в неведении и идеологической обработке молодых солдат, и задаётся вопросом, допустимо ли исполнять приказы, передоверив совесть другим.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 10 Когда в зоне пылает земля

В главе рассказывается о восстаниях заключённых в советских лагерях. Автор упоминает ранние мятежи, например, ретюнинское восстание 1942 года и легендарное выступление на 501-й стройке в 1948 году, о котором ходят лишь слухи. Затем повествование переходит к Особлагам, где после создания таких лагерей заключённые начинают объединяться. Ключевым событием становится «рубиловка» — убийства стукачей и предателей, которые совершаются анонимно, с помощью ножей. Это приводит к тому, что доносчики перестают работать, заключённые отказываются идти по вызову оперуполномоченных, а бригадиры и прорабы-кровопийцы бегут в БУР, прося укрытия. Администрация пытается бороться приказами, штрафным режимом и строительством стены, но безуспешно. В конце главы описывается, как заключённые осознают свою силу и готовность к сопротивлению, что знаменует нарастание революционного духа.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 11 Цепи рвём наощупь

В пятой части романа описывается забастовка заключённых в Экибастузском особлаге. После ослабления напряжённости между зэками и охраной заключённые начинают обсуждать возможность борьбы за свои права, но администрация упреждает их, разделяя лагерь по национальному признаку и поручая стукачам пытать подозреваемых. Группа заключённых пытается поджечь камеру стукачей, но пулемётный огонь с вышек срывает затею, убивая и раня непричастных. На следующий день три тысячи заключённых отказываются выходить на работу и объявляют голодовку. Несмотря на уговоры и обещания, они держатся три дня, пока девятый барак не сдаётся первым. После окончания забастовки следуют массовые аресты, этапы в другие лагеря, а стукачи, предавшие товарищей, возвращаются в зону разоблачёнными. Экибастузские мятежники попадают в Кенгир, где заражают своим духом сопротивления других заключённых. Смерть Сталина и падение Берии меняют атмосферу в лагерях, приводя к новым волнениям, в том числе к кровавому подавлению забастовки в Воркуте, где погибают шестьдесят шесть человек.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ КАТОРГА / Глава 12 Сорок дней Кенгира

После падения Берии лагерное начальство Кенгира, стремясь доказать свою нужность, провоцирует беспорядки и расстреливает нескольких заключённых. Убийство «евангелиста» вызывает забастовку на 3-м лагпункте, к которой присоединяется 2-й. Начальство подавляет её, но затем вводит в лагерь 650 уголовников, рассчитывая на конфликт. Вместо этого воры и политические заключают союз, и 16 мая 1954 года начинается восстание. Заключённые захватывают хоздвор, соединяют зоны, освобождают женский лагерь и тюрьму. Создаётся Комиссия во главе с бывшим полковником Кузнецовым, организуется оборона, вывешиваются лозунги с лояльными требованиями. Сорок дней лагерь живёт самоуправлением, но 25 июня войска с танками подавляют восстание: сотни убитых и раненых, руководителей арестовывают. Лагерь возвращается к прежнему порядку, а участников восстания отправляют в закрытые тюрьмы и на Колыму.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ ССЫЛКА / Глава 1 Ссылка первых лет свободы

Глава представляет собой исторический очерк о российской ссылке, сопоставляющий её дореволюционную и советскую формы. Автор прослеживает развитие института ссылки от древних времён через Российскую империю, где она была сравнительно мягкой: политические ссыльные получали денежное содержание, могли работать, учиться и даже вести комфортную жизнь, как Радищев, Пушкин или Трубецкой. Однако даже такая льготная ссылка воспринималась тяжело из-за отрыва от привычной жизни.

После революции ссылка быстро возобновилась, но стала несравненно суровее: вместо пособий — принудительный труд, вместо свободы передвижения — комендатура и отметки, вместо надежды на возвращение — перспектива новых арестов. Ссыльные теряли связь с обществом, волю к побегу и человеческое достоинство, превращаясь в «ожидателей» вызова на расстрел. К концу 1930-х ссылка стала лишь предварительным этапом перед уничтожением.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ ССЫЛКА / Глава 2 Мужичья чума

Эта глава посвящена раскулачиванию и насильственной коллективизации, которые автор называет «мужичьей чумой». Описывается, как с конца 1920-х годов крестьянство — становой хребет русского народа — подверглось массовому уничтожению: конфискации имущества, высылкам в спецпосёлки, голоду. Приводятся конкретные истории: тринадцатилетний Шурка Дмитриев, возглавивший хозяйство после смерти отца и объявленный кулаком; кузнец Трифон Твардовский с семьёй; мельник Прокоп Лактюнкин; Тимофей Овчинников, разорённый налогами. Описываются ужасы пересылки: запертые вагоны, морозы, смерть детей, выброшенные трупики, Васюганская трагедия, где вымерли все высланные. Рассказывается о жизни в спецпосёлках, о побегах, о старообрядцах, скрывавшихся в тайге двадцать лет. Глава завершается размышлением о том, что режим добился своего: крестьянство сломлено, деревня оскудела, но держава укрепилась.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ ССЫЛКА / Глава 3 Ссылка густеет

В главе описывается система ссылки в СССР, которая с годами становится всё более массовой и жёсткой. Ссылка превращается в самостоятельный инструмент изоляции наряду с лагерями, а с 1948 года становится местом, куда после отбытия срока направляют заключённых по 58-й статье. Перечисляются категории ссыльных: представители «преступных национальностей», отбывшие лагерный срок, жители «преступной среды». Приводятся истории отдельных людей — семьи колхозника Кожурина, сосланной в мороз, калек войны, отправленных на северный остров.

Далее описываются условия ссылки в разных местах: в Караганде, где большинство жило без паспортов, в Енисейске, где новоприбывшие спали под лодками, в Тасеево с землянками. Показана власть комендантов, запреты на жалобы, наказания за побеги — до двадцати лет каторги. Ссыльные живут под надзором оперчекистов, подвергаются повторным арестам. В конце главы мрачная жизнь советских ссыльных противопоставляется благополучному существованию дореволюционных ссыльных революционеров.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ ССЫЛКА / Глава 4 Ссылка народов

В главе описывается система массовых депортаций целых народов в СССР. Автор прослеживает её развитие от высылки корейцев в 1937 году и финнов с эстонцами в 1940-м до депортации немцев Поволжья, чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкар, калмыков, крымских татар и греков. Описывается механизм высылки: ночные операции, оцепление сёл, считанные минуты на сборы, перевозка в товарных вагонах. Отдельно рассматривается депортация прибалтов в 1948–1951 годах, оформленная постановлениями местных советских правительств. В ссылке народы вели себя по-разному: немцы и греки усердно трудились и обустраивались, корейцы преуспели в образовании, калмыки вымирали, а чеченцы отказывались подчиняться власти. Глава завершается историей о чеченском юноше Абдуле Худаеве, чей брат убил женщину, и о том, как традиция кровной мести оказалась сильнее советской администрации.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ ССЫЛКА / Глава 5 Кончив срок

После восьми лет лагерей рассказчик наконец получает ссылку. Его везут на юг, в Семиречье, где он знакомится с пожилым инженером Васильевым, создателем ирригационных проектов, который возвращается в места своей молодости. Обоих отправляют в пустынный район Кок-Терек, где им оформляют бессрочную ссылку под надзор МГБ. Рассказчик пытается устроиться учителем математики в местную школу, но чиновники тянут с решением. Он поселяется в тесной лачуге и наслаждается свободой. Вскоре по радио объявляют о смерти Сталина; рассказчик скрывает ликование, наблюдая за скорбью окружающих. Глава заканчивается размышлением о несправедливости и о том, что даже МГБ не вечно.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ ССЫЛКА / Глава 6 Ссыльное благоденствие

Герой, бывший заключённый, находится в ссылке в казахском ауле Кок-Терек. Сначала его привлекают к срочной переоценке товаров в райпо, где он работает на арифмометре. Он отказывается подчиниться приказу работать по девятнадцать часов в сутки и демонстративно уходит, но его не наказывают. Вскоре его назначают учителем математики и физики в местную школу, что становится для него огромным счастьем и возвращением к нормальной жизни. Он преподаёт с увлечением, особенно детям ссыльных, и пишет пьесу. Вокруг него — другие ссыльные, среди которых выделяется борец за справедливость Митрович и загадочный М-з, бывший партийный работник, давший обет иеговы. После смерти Сталина режим смягчается, амнистии постепенно освобождают разные группы. Герой наслаждается своей «прекрасной ссылкой», покупает дом, пишет роман. После XX съезда он подаёт заявление о пересмотре дела, и его освобождают. В Москве он проходит собеседование в прокуратуре, где его дело закрывают, и он возвращается к свободной жизни.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ ССЫЛКА / Глава 7 Зэки на воле

Глава описывает, как бывшие заключённые ГУЛАГа переживают освобождение, которое автор называет не настоящей свободой, а лишь промежутком между двумя арестами. Освобождённые сталкиваются с паспортными ограничениями, невозможностью устроиться на работу и получить прописку, с подозрением и отчуждением окружающих. Приводятся судьбы разных людей: одни не могут приспособиться к воле, другие, наоборот, обретают силы, но почти все сохраняют психологические травмы. Автор рассказывает о встречах с бывшими надзирателями и доносчиками, которые остаются безнаказанными, о тщетности попыток добиться справедливости. В конце он размышляет о том, что лагерный опыт навсегда меняет человека, а общество не готово признать свою вину.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ СТАЛИНА НЕТ / Глава 1 Как это теперь через плечо

После публикации повести о лагерях автор получает огромный поток писем. Бывшие заключённые пишут со слезами радости и боли, веря, что наступает эра правды. Однако лагерные служащие и ортодоксальные читатели возмущаются: они защищают систему, называют героя подхалимом и утверждают, что лагеря были справедливы. Власти пытаются заделать прорыв в стене лжи: публикуют альтернативные рассказы о лагерях, где страдают только коммунисты, а народ не упоминается. Автор разоблачает эти подмены, показывая, что они искажают реальность. Он также получает письма от нынешних зэков, которые кричат: «А мы?» — и подтверждают, что ничего не изменилось. Автор осознаёт, что сам поддался благодушию, и понимает, что Архипелаг по-прежнему существует, а правда снова подавлена.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ СТАЛИНА НЕТ / Глава 2 Правители меняются, Архипелаг остаётся

После смерти Сталина особые лагеря быстро разваливаются: отменяют номерные нашивки, решётки, ограничения переписки, разрешают свидания и деньги. Наступает короткая эра либерализма (1954–1956), когда заключённым идут навстречу, но затем режим ужесточается при Хрущёве: вводятся четыре режима, ограничиваются посылки, ларьки, питание, вводится полосатая форма для рецидивистов. Автор пытается донести до чиновников — комиссии Верховного Совета, министра Тикунова, директора института — бедственное положение заключённых, но сталкивается с глухотой и идеологическими шорами. В финале он делает вывод: лагерная система неискоренима, она остаётся опорой режима, и «Архипелаг» будет существовать всегда.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ СТАЛИНА НЕТ / Глава 3 Закон сегодня

Глава рассказывает о советской правовой системе после смерти Сталина. Автор утверждает, что политических заключённых официально больше не существовало — всех причисляли к уголовникам. Центральное событие — восстание в Новочеркасске в июне 1962 года, вызванное повышением цен и снижением расценок: рабочие вышли на демонстрацию, войска расстреляли толпу, убив около восьмидесяти человек, а власти скрыли происшедшее и выслали семьи пострадавших. Далее описываются суды над баптистами, сфабрикованные уголовные дела (включая ложное обвинение Потапова в изнасиловании, которое удалось опротестовать лишь благодаря вмешательству автора), практика «мешка преступлений», когда нераскрытые дела вешали на случайных людей, и закон о тунеядцах. Автор заключает, что настоящего закона в стране нет: приговоры предопределяются телефонными звонками сверху, судьи неподсудны, а правосудие служит интересам государства и партии.

Послесловие

В послесловии автор объясняет, как создавалась эта книга. Он признаётся, что предпочёл бы писать её коллективно, раздав главы знающим людям, но никто не согласился, включая Варлама Шаламова. Работать приходилось в глубокой тайне, скрывая материалы и даже прикрываясь другими занятиями. Он несколько раз начинал и бросал книгу, но после того как к нему поступили многочисленные письма арестантов со всей страны, понял, что должен писать её один.

Автор рассказывает, что части книги никогда не лежали вместе на одном столе: после разгрома его архива в сентябре 1965 года написанные главы разлетелись, и ему приходилось ездить с записками о том, что проверить и что убрать. Он считает эту судорожность признаком гонимой литературы. Работу он прекратил не потому, что считал книгу оконченной, а потому, что не осталось сил. Он просит уцелевших друзей написать комментарий, исправить и дополнить книгу. Завершает он её в год двойного юбилея: пятьдесят лет революции и сто лет изобретения колючей проволоки.

Ещё после

Автор вспоминает, как, отправляя письмо писательскому съезду, он ожидал ареста или потери доступа к своим рукописям, но вместо этого лишь укрепился в положении. Тогда он понял, что обязан завершить и исправить эту книгу. Немногие друзья прочли её и указали на важные недостатки; проверить на более широком круге он не решился. За год он сделал всё возможное, хотя размер книги уже на пределе, и добавление новых зерен разрушило бы целое. Он просит прощения за неудачные выражения, повторы и рыхлые связи, потому что год не был спокойным, а последние месяцы — огненными, и он ни разу не видел всю книгу вместе. Список тех, кто помог книге появиться, он пока не может доверить бумаге, но кланяется им. Датировано маем 1968 года.

И ещё через десять лет

В этом кратком послесловии автор, находясь в изгнании, размышляет о завершении своей книги. Он отмечает, что, хотя теперь у него есть доступ к западным изданиям и иллюстрациям, а также к уточнениям от двух десятков бывших заключённых, книга не принимает этот новый материал. Она была создана в условиях советской тьмы, под воздействием воспоминаний зэков, и должна остаться верной своему происхождению. Автор сознательно отказывается от расширения и дополнения текста, сохраняя его первоначальную суть. Действие происходит в 1979 году в Вермонте, где он подводит итог своей работе.

ОБ ЭТОЙ КНИГЕ

В этой главе автор рассказывает историю создания книги об Архипелаге ГУЛАГ. Он задумал эту работу весной 1958 года, приняв принцип последовательных глав о тюремной системе, следствии, судах, этапах, лагерях, каторге, ссылке и душевных изменениях. Некоторые главы были написаны тогда же, но работа прервалась из-за нехватки материала. После публикации «Одного дня Ивана Денисовича» в конце 1962 года автор получает множество писем от бывших заключённых и в 1963–1964 годах собирает материал от 227 свидетелей. Осенью 1964 года он составляет окончательный план в семи частях. Работа идёт в Солотче, Рязани и Рождестве-на-Истье, но прерывается в сентябре 1965 года, когда часть архива изымают при обыске. Друзья увозят материалы в Эстонию, где автор продолжает писать. К марту 1967 года шесть первых частей в основном закончены, в мае 1968 года отпечатана окончательная редакция всех трёх томов. В августе 1973 года неокончательный вариант попадает в руки госбезопасности, что подталкивает публикацию на Западе в декабре 1973 года, после чего автор выслан из СССР. За границей он продолжает получать свидетельства и вносит добавления; окончательная редакция выходит в 1980 году, а для настоящего отечественного издания автор вносит последние поправки.