Россия в обвале

ПРЕДИСЛОВИЕ / 1

Автор вспоминает, что ещё в 1990 году, начиная работу «Как нам обустроить Россию?», он предупреждал об опасности оказаться под развалинами коммунистической постройки. Тогда люди были увлечены телевизионными заседаниями Верховного Совета и ликованием 1991–1992 годов, но теперь, по его словам, Россия расплющена. Он отвергает спор между оправдателями, считающими крах неизбежным, и здравомыслящими, уверенными в существовании здоровых путей, — этот спор уже бесполезен, нужно думать лишь о том, как выбираться из-под обломков.

Автор не надеется, что его соображения помогут в ближайшее время, и пишет книгу как свидетель и страдалец жестокого века России, желая запечатлеть пережитое. Он признаёт, что не одинок в своих размышлениях, но считает необходимым собрать воедино разрозненные статьи о народных болях. Эта работа продолжает начатый им ранее разговор о нынешнем состоянии и судьбе русского народа.

ПРЕДИСЛОВИЕ / 1. В РАЗРЫВАХ РОССИЙСКИХ ПРОСТРАНСТВ

Автор рассказывает о своих поездках по двадцати шести областям России за последние четыре года, о сотнях общественных встреч и тысячах разговоров с людьми разных слоёв. Он передаёт услышанные жалобы и сетования: на нищету, безработицу, развал производства, недоверие к власти, коррупцию, упадок образования и культуры. Люди жалуются на невозможность жить честно, на грабёж, на равнодушие чиновников, на разруху в городах и сёлах. Звучат и обвинения в сознательном уничтожении России, и призывы к возрождению.

Однако автор отмечает и трезвые, размышляющие голоса, и примеры самоотверженных одиночек — учителей, библиотекарей, организаторов кружков, которые пытаются сохранить культуру и духовность. Он подчёркивает, что народ не сломлен, ищет пути к возрождению, задаёт вопросы о смысле бытия и о будущем страны. В конце автор говорит, что в этой работе пытается ответить на эти вопросы, насколько может.

ЗОНА ВЛАСТИ / 2. ПЕРВЫЕ ГОДЫ ЖДАННОЙ ДЕМОКРАТИИ

В августе 1991 года новая российская власть, по мнению автора, упустила возможность радикальных преобразований: не распустила компартию, не ввела частное предпринимательство и не пересмотрела границы республик. Вместо этого лидеры занялись дележом кабинетов и имущества, а затем пошли на уступки по территориальным вопросам. В последующие годы власть проявила равнодушие к народу, а многопартийность оказалась искусственной и хаотичной. Противостояние президента и Верховного Совета привело к кровавым событиям октября 1993 года, после чего была принята конституция, дающая президенту огромные полномочия, но легитимность её сомнительна из-за низкой явки и нарушений. Выборы в Думу лишь отражали разочарование обманутого населения.

ЗОНА ВЛАСТИ / 3. РЕФОРМЫ — НА РАЗВАЛ

В главе рассматриваются экономические реформы в России от горбачёвского периода до середины 1990-х годов как катастрофический процесс. Автор описывает рост внешнего долга при Горбачёве, развал хозяйственных связей и подавление мелкого предпринимательства. Затем речь идёт о «шоковой терапии» Гайдара, обесценении сбережений и ваучерной приватизации, которая, по мнению автора, привела к обогащению немногих за счёт большинства. Рассказывается о втором этапе приватизации под руководством Чубайса, дроблении крупных предприятий и раздаче госимущества. Отдельно упоминается судьба Владимира Полеванова, уволенного через три дня после подачи разоблачительной записки о масштабах расхищения. Также описываются создание коммерческих банков, падение производства, задержки зарплат и пенсий, обесценение рубля и равнодушие власти к происходящему.

ЗОНА ВЛАСТИ / 4. ОШЕЛОМЛЁННАЯ РОССИЯ — И ЗАПАД

Глава представляет собой критический очерк внешней политики России 1990-х годов. Автор утверждает, что Горбачёв и Шеварднадзе, увлечённые западными похвалами, не позаботились закрепить письменными договорами устные заверения Запада о нерасширении НАТО, а также безвозмездно уступили Америке территорию в Беринговом море. Ельцин продолжил эту линию, «отпустив» Польшу в НАТО и поддержав действия США в Боснии.

Далее рассматривается политика США в отношении России: закон 1959 года, определяющий русских как поработителей, деятельность радиостанции «Свобода», вмешательство в украинский вопрос и расширение НАТО на восток. Автор также критикует экономическую политику, подчинённую требованиям МВФ, которая ведёт Россию к долговой яме и технологической отсталости, и заключает, что Западу нужна слабая Россия, а слепое копирование западных форм жизни для неё невозможно.

ЗОНА ВЛАСТИ / 5. ФАНТОМ СНГ

В главе рассматривается внезапный распад СССР в 1991 году, который автор предвидел. Он критикует руководство за то, что оно допустило развал по произвольным границам, оставив миллионы русских за пределами России, и поспешно создало СНГ без чётких гарантий. Автор утверждает, что СНГ стало обузой для России, которая субсидировала его, не получая взамен ничего существенного, в то время как лидеры бывших республик проводили националистическую политику. Он считает, что более разумным было бы федеративное объединение трёх славянских республик с Казахстаном, но теперь России следует сосредоточиться на укреплении собственной государственности, а не на поддержании призрачного СНГ.

ЗОНА ВЛАСТИ / 6. РАСТЕРЯННАЯ РОССИЯ — И ВОСТОК

В главе рассматривается политика России на восточном направлении после распада СССР. Автор критикует власти за отсутствие государственных интересов, игру в «старшего брата» и неспособность защитить соотечественников в новых независимых государствах, например, в Таджикистане, где гибнут российские солдаты. Россия заключает обременительные союзы, как с Арменией, но не может их реализовать. Автор отвергает евразийство как проявление слабости и призывает к самостоятельному пути. Он осуждает отказ вернуть Японии Южные Курилы, которые никогда не принадлежали России, и предупреждает о китайской экспансии в малонаселённые Сибирь и Дальний Восток. Правящая элита поглощена интригами и обогащением, не замечая угроз. Внутренние автономии также остаются неустроенными.

ЗОНА ВЛАСТИ / 7. НАШ ПАРЛАМЕНТАРИЗМ

Осенью 1994 года автор выступает в Государственной Думе, но депутаты слушают его невнимательно. Он излагает свои критические взгляды на российскую избирательную систему: партии используют народ лишь как материал для выборов, прямые выборы при низком правосознании не дают истинных представителей, а крупные округа и партийные списки отдаляют избирателей от кандидатов. Такая система отталкивает достойных людей и привлекает тех, кто умеет давать пустые обещания.

Автор также критикует привилегии депутатов — неприкосновенность, материальные блага, московские квартиры — и их зависимость от партийных фракций, голосующих по указке, а не по совести. Дума занята скандалами и перебранками, а нужные законы, включая закон о местном самоуправлении, не принимаются. Настоящее народовластие автор видит в земстве и местном самоуправлении, которое Дума сознательно не развивает из-за страха конкуренции.

ЗОНА ВЛАСТИ / 8. ВЛАСТЬ В СЕБЕ

В главе описывается состояние российской власти в 1990-е годы как замкнутой и самодостаточной, оторванной от народа и безответственной. Автор утверждает, что власть издает множество указов и законов, которые никто не выполняет, а сама она погрязла в коррупции и криминале, не отличаясь от прежней коммунистической системы. Особое внимание уделяется росту денежной власти: олигархи и банкиры, по мнению автора, фактически контролируют государство, что проявилось в президентской кампании 1996 года, когда выборы были срежиссированы в пользу нужного кандидата, а оппозиция, включая коммунистов, пошла на сговор с властью. В итоге власть не заботится о русском народе и его нуждах, игнорирует проблемы соотечественников за рубежом и не имеет национальной идеи, кроме самосохранения.

ОТМЕЖЁВАННЫЕ / 9. ЧУЖЕЗЕМЦЫ В 24 ЧАСА

После распада СССР русские, оказавшиеся в бывших союзных республиках, внезапно становятся нежеланными чужеземцами. Их оскорбляют на улицах, вытесняют с должностей, лишают пенсий и компенсаций, закрывают русские школы и ограничивают язык. Власти препятствуют продаже жилья и вывозу имущества, а в горячих точках насилие вынуждает людей бежать. Россия не оказывает им защиты, не предлагает гражданства, и даже в самой стране никто не вспоминает о брошенных соотечественниках.

Особо тяжёлое положение в Казахстане, где русских миллионы, но их притесняют: казахский язык объявлен единственным государственным, русские школы и СМИ сокращаются, храмы сжигают, названия переименовывают. Русские не способны к самоорганизации, лишь казаки пытаются сопротивляться, но их подавляют. Потоки беженцев растут, однако российские власти бездействуют, а народ утратил чувство единства.

ОТМЕЖЁВАННЫЕ / 10. БЕЖЕНЦЫ

После распада СССР российские власти лишь через полгода учреждают Федеральную миграционную службу, но её бюджет скуден, пособия беженцам ничтожны, а местные администрации требуют взятки за прописку или вовсе отказывают в ней. Приезжие, среди которых много специалистов с высшим образованием, не могут найти работу; попытки создать компактные поселения встречают налоги и враждебность. Автор сравнивает это с приёмом французов из Алжира и немцев из Восточной Европы, отмечая, что российское руководство считает возвращение соотечественников бедствием. Пресса и общественность равнодушны к беженцам, а местное население проявляет неприязнь, вплоть до поджогов и отключения отопления. Созданный в 1993–1994 годах «Союз русских беженцев» рушится из-за отсутствия поддержки. Эта беженская эпопея, по мысли автора, станет тёмной полосой в истории России 1990-х годов.

ОТМЕЖЁВАННЫЕ / 11. МИГРАНТЫ

В главе рассматривается проблема миграции в Россию после распада СССР. Закон о беженцах не различает российских вынужденных переселенцев и граждан новых государств СНГ, желающих переехать в Россию. Запрет на расселение в крупных городах и южных регионах не останавливает состоятельных мигрантов с Кавказа и из Средней Азии, которые скупают землю и открывают бизнес, тогда как русские беженцы остаются без жилья и работы. Автор утверждает, что выходцы из стран СНГ должны рассматриваться в России как иностранцы с ограниченным статусом.

Приводится пример Ставропольского края, где краевая дума в 1994 году пытается ввести визовый режим и квоты для мигрантов, но Главное правовое управление при президенте накладывает вето на это решение. Также упоминается подписание Россией Женевской конвенции о беженцах, после чего страна лишается возможности высылать мигрантов из Африки и Азии, что приводит к накоплению сотен тысяч иностранцев, в том числе в Московской области.

ОТМЕЖЁВАННЫЕ / 12. СЛАВЯНСКАЯ ТРАГЕДИЯ

Автор, противник панславизма, с горечью описывает разрыв восточного славянства, прежде всего между Россией и Украиной. Он винит в этом и беспечность новой российской власти, и пассивность народа, и украинский национализм, который с первых лет независимости раздувал мнимую военную угрозу и требовал уступок от России. По его словам, украинская сторона последовательно вытесняла русских с Чёрного моря, а националисты строили идеологию на крайностях, вплоть до прославления дивизии СС «Галиция» и призывов к разделу России.

Автор критикует и принятые Украиной ленинские границы, включая Крым и Новороссию, и притеснение русского языка и церкви. Он призывает не отвечать ненавистью, а переждать болезнь национализма, предлагая культурный обмен и соревнование в благополучии. В конце он касается возможного союза с Белоруссией, которому мешают и внешние силы, и российская пресса, и федеративное устройство России.

ОТМЕЖЁВАННЫЕ / 13. В ЧЕЧНЕ

В главе прослеживается история взаимоотношений Чечни и России: поддержка чеченцами большевиков в гражданскую войну, высылки казаков, восстание 1942 года и сталинская депортация, возвращение территорий при Хрущёве. Затем автор переходит к 1991 году, когда Дудаев захватывает власть и объявляет независимость, а российское руководство реагирует импульсивно и бессильно. Три года Москва бездействует, пока в Чечне идёт этническая чистка русского населения — погромы, убийства, похищения — без всякой защиты со стороны государства. В декабре 1994 начинается война, которая описывается как цепь военных и политических провалов: бездарность генералов, инсценированные выборы, позорное отступление после будённовского теракта, капитуляция, подписанная Лебедем. Автор также излагает свой план немедленного признания независимости Чечни с жёстким пограничным кордоном, предложенный Ельцину безрезультатно. Завершается глава судьбой оставшихся в Чечне русских, обречённых на геноцид, и беженцев, лишённых пособий, а также унизительной послевоенной политикой Москвы.

ОТМЕЖЁВАННЫЕ / 14. И — ЕЩЁ, ЕЩЁ ОТМЕЖЁВАННЫЕ

В главе описывается запустение российской деревни и её отчуждение от новой государственной власти. Автор прослеживает череду губительных мер: сталинскую коллективизацию, хрущёвское укрупнение колхозов, брежневскую ликвидацию «неперспективных» сел, а затем и реформы 1990-х годов. Приватизация колхозов оказалась фиктивной: землю и технику захватили местные начальники, а рядовые крестьяне остались без средств и стимулов к труду. Производство молока, мяса и зерна стало убыточным, поголовье скота резко сократилось, поля зарастают, деревни пустеют, закрываются школы и медпункты. Автор критикует кампанию за свободную продажу земли, видя в ней лишь способ вложения награбленных капиталов, и предлагает вернуть землю крестьянам, введя конкурс на лучшее использование и пожизненное наследственное владение. Он подчёркивает духовную связь народа с землёй и предупреждает о её полном уничтожении, а также отмечает бедственное положение средней школы, особенно сельской, и задаётся вопросом, не отрезаны ли дети от будущего бесповоротнее всего.

ОТМЕЖЁВАННЫЕ / 15. АРМИЯ, РАЗГРОМЛЕННАЯ БЕЗ ВОЙНЫ

Глава описывает разложение российской армии в постсоветский период. Автор отмечает, что ещё при коммунистическом режиме началась моральная деградация войск: дедовщина, уголовные нравы, безразличие офицеров, усугублённые бессмысленной афганской войной. После распада СССР общественное мнение и пресса стали враждебны к армии, призывники массово уклоняются, военкоматы хватают людей на улицах, в войска попадают больные и недоразвитые юноши. Матери боятся за сыновей из-за насилия в казармах, но власти бездействуют. Армия небоеспособна: нет сержантов, офицеров, жилья, топлива, запчастей; офицеры подрабатывают грузчиками, многие кончают с собой. Реформа армии не проводится, высшие чины лишь произносят слова. Военно-промышленный комплекс разорён конверсией и приватизацией, утекают умы, стратегические ядерные силы приходят в упадок из-за недофинансирования.

ОТМЕЖЁВАННЫЕ / 16. ЧЕМ НАМ ОСТАВЛЕНО ДЫШАТЬ?

В главе описывается Россия конца 1990-х годов как страна показного благополучия: формально существуют выборы и свободная пресса, но на деле коррупция процветает, преступники остаются безнаказанными, а государство оставило без заботы целые регионы. Автор говорит о демографической катастрофе: русское население вымирает темпами, невиданными после Второй мировой войны, рождаемость упала ниже уровня воспроизводства, продолжительность жизни мужчин снизилась до 57 лет. Наука, культура и медицина приходят в упадок, телевидение заполнено пошлостью и рекламой «красивой жизни». Страна расколота на «первый мир» Москвы, «второй мир» крупных городов и «третий мир» остальной России. Люди утратили веру в государство и чувствуют безнадёжность, о чём свидетельствуют письма читателей. Однако в конце автор отмечает, что личные встречи и проекты интеллигенции показывают: люди не сломлены, в них сохраняется стремление к справедливости и нравственной жизни.

СПЛЕТЕНЬЕ НАЦИЙ / 17. ПОЛТОРАСТА НАРОДОВ

В главе рассматривается многонациональный состав дореволюционной России, где более полутораста народов жили в едином государстве. Автор описывает, как одни народы присоединялись добровольно, другие — силой, третьи сами искали русской защиты. Утверждается, что российская власть примиряла межнациональные конфликты, а русские не были «имперской нацией», но стали «объемлющим» народом, что обернулось для них бременем. Также обсуждается обвинение русских в ксенофобии, которое автор считает необоснованным.

Далее речь идёт о процессе мировой нивелировки национальных культур в XX веке, которому противостоят защитные импульсы народов. В России национальные движения оживились в 1917 году, а после революции получили развитие автономии. В 1990-е годы национальное самоопределение усилилось, что проявилось в споре о графе «национальность» в российских паспортах: именно представители других народов настояли на её сохранении, в то время как русские готовы были от неё отказаться.

СПЛЕТЕНЬЕ НАЦИЙ / 18. ФЕДЕРАЦИЯ?

В главе рассматривается историческая и политическая эволюция российского федерализма. Автор отмечает, что Россия исторически была унитарным государством, а идею федерации привнёс Ленин, использовавший её как тактический приём для привлечения союзников, но не отказавшийся от жёсткой централизации. Декларированная федерация десятилетиями накапливала влияние национальных элит, что в 1991 году привело к распаду и резкому усилению автономий. После этого процесс децентрализации пошёл стихийно, с лозунгами о суверенитете, что опасно для целостности страны, хотя для отдалённых регионов расширение прав может быть спасительным. Автор критикует практику двусторонних договоров и подчёркивает необходимость единого законодательства. Он видит надежду в Совете Федерации, который объединяет региональных руководителей, но сожалеет о его ограниченных полномочиях и предлагает их расширить для сохранения России.

СПЛЕТЕНЬЕ НАЦИЙ / 19. АВТОНОМИИ

В главе критикуется советская система национально-территориальных автономий, унаследованная от Ленина. Автор утверждает, что она даёт привилегии «титульным» нациям, которые часто составляют меньшинство в своих автономиях, и ущемляет права остальных 93% населения, включая дисперсно расселённые народы без своей территории. Такое устройство, по его мнению, противоречит демократии и равенству граждан, а также ведёт к сепаратизму и экономическим льготам для отдельных регионов. Он отмечает, что статья Уголовного кодекса, запрещавшая национальные привилегии, была тихо удалена, и предлагает принять новый закон о полном равенстве всех наций России, с равными правами на должности и культурное развитие, без территориальных преимуществ.

СПЛЕТЕНЬЕ НАЦИЙ / 20. «РУССКИЙ» И «РОССИЙСКИЙ»

Глава рассматривает положение русских как государствообразующего народа в многонациональной России. Автор отмечает, что, составляя большинство населения, русские при этом разделены по автономиям и лишены прав титульных наций, не имея собственного «республиканского» голоса в управлении. Он обращается к дискуссии 1909 года, открытой Петром Струве в газете «Слово», где обсуждалось противостояние русской интеллигенции и национального самосознания, а также призывы не стыдиться государственного национализма.

Автор отвергает лозунги «Россия для русских» и идею отдельной Русской республики, считая их разрушительными для государства, и отказывается от принципа самоопределения для русских, поскольку это означало бы распад страны. Он подчёркивает, что русские стали разделённой нацией — как границами СНГ, так и внутри России по автономиям, — и что защита их равных прав необходима для сохранения государственной конструкции в целом. Судьба русского народа, по мысли автора, определит судьбу России.

НЕПРИМИРИМОСТЬ / 21. БОЛЬШЕВИЗМ — И РУССКИЙ НАРОД

Глава описывает, как большевики после революции систематически уничтожали русское национальное самосознание, считая его конкурентом своей власти. Ленин и партия объявили борьбу с «великодержавным шовинизмом», вводили неравенство в пользу малых народов, перекраивали границы, вытесняли русских из аппарата, а Луначарский требовал отказаться от патриотического преподавания истории. Одновременно шли гонения на церковь, расстрелы священников, уничтожение дворянства и интеллигенции. К середине 1930-х годов русское сознание было подавлено и загнано в подполье.

Однако перед угрозой большой войны Сталин, осознав ненадёжность интернациональной идеологии, стал возрождать русский патриотизм, обращаясь к военной истории. Именно этот народный патриотизм, а не советская пропаганда, спас и страну, и власть в годы войны. Автор размышляет о загадке массового героизма людей, живших в страхе и нищете, и отмечает, что сегодня этот подвиг забыт и не оценён миром.

НЕПРИМИРИМОСТЬ / 22. ОТ СТАЛИНА К БРЕЖНЕВУ

В главе рассматривается эволюция советской идеологии в национальном вопросе от позднего Сталина до Брежнева. Сталин в последние годы правления направляет пропаганду в сторону русского национального чванства, что наносит вред русскому сознанию. Хрущёв, напротив, возвращается к большевицкому интернационализму: он передаёт земли Украине, включая Крым, и разворачивает гонения на православную церковь. Брежневское руководство наследует линию о слиянии всех наций в единый советский народ и само верит в этот миф. При этом режим подавляет русский национализм: в 1972 году публикуется статья Яковлева против него, а в 1981 году Андропов пишет секретную записку о деятельности антисоветских элементов под прикрытием идей русизма. Автор осуждает патриотов, сожалеющих о крушении коммунизма. Он также отмечает, что ликвидация неперспективных деревень и проект поворота северных рек разрушали русский народный уклад, поэтому миф о повороте брежневского режима к русскому развитию несостоятелен.

НЕПРИМИРИМОСТЬ / 23. ОТВОРОТ КУЛЬТУРНОГО КРУГА

В позднебрежневскую эпоху многонациональная российская интеллигенция, внутренне уже не советская, ведёт насыщенную интеллектуальную жизнь в частных беседах, самиздате и зарубежных публикациях. В центре её внимания оказывается русский национальный вопрос, получающий новую трактовку. Автор отмечает резкий разрыв: тысячи интеллигентов, прежде преданных коммунизму, теперь отворачиваются от него, заявляя, что не выбирали эту власть. Распространяется версия, заимствованная у меньшевиков и троцкистов, о безнадёжной испорченности русского народа и всей русской истории: народ обвиняют в провале революции, в маниакально-депрессивном психозе, в принесении миру зла. В самиздате и через западное радио звучат резкие, порой оскорбительные характеристики России и её жителей, вплоть до утверждений о нравственной низости и «помойной яме». Эти настроения с 70-х годов широко разливаются по столичной интеллигенции, хотя встречаются и меткие замечания о современной действительности.

НЕПРИМИРИМОСТЬ / 24. РАСПРЯ 80-х ГОДОВ

Гласность открыла возможность свободно высказываться, но этим воспользовались лишь узкие группы, оторванные от народа. Сразу же началась ожесточённая словесная распря между «демократами» и «патриотами». Патриоты, вместо борьбы с тоталитарным режимом, обвиняли в бедах России «сионизм» и евреев, а движение «Память» вызвало мировой переполох. Демократы же клеймили любые патриотические силы как фашистские и черносотенные, даже писателей-«деревенщиков» относили к погромщикам. Радиостанция «Свобода» и эмигрантские голоса также поносили русский патриотизм и сам русский народ, требуя «мутации русского духа». В то же время массовые убийства в Закавказье и Средней Азии оставались без внимания, а обвинения звучали только против «русского расизма». В итоге обе стороны растратили силы на взаимную брань, не объединившись против коммунистической номенклатуры, которая за это время успешно перестроилась в демократическую и коммерческую элиту. Распря оставила мёртвое поле, где разумные и заботливые голоса оказались заглушены, а истинные проблемы так и не были решены.

НЕПРИМИРИМОСТЬ / 25. БОЛЕЗНИ РУССКОГО НАЦИОНАЛИЗМА

В главе рассматривается состояние русского национального сознания в XX веке. Автор отмечает, что крупные мыслители редко занимались национальной темой, а публицистика часто была грубой и вызывала отвращение. После десятилетий коммунистического подавления новое поколение пыталось возродить национальную мысль, но одни пошли в подполье и были разгромлены, другие вступили в союз с коммунизмом, оправдывая его преступления. Это привело к путанице и смешению «белых и красных». В 1990-е годы термин «фашизм» стали необоснованно применять к русским патриотам, в то время как реальные национализмы в других республиках игнорировались. Автор заключает, что болезненные формы национализма вредны, но их нужно лечить вразумлением, а не бранью, и что без созидательного национализма народ не может устроить свою жизнь.

БЫТЬ ЛИ НАМ, РУССКИМ? / 26. ПАТРИОТИЗМ

Автор предлагает собственное определение патриотизма как цельного чувства любви к родине, готовности разделять её невзгоды и служить ей честно, не угодливо, с открытым признанием её пороков и раскаянием за них. Он отвергает уничижительные ярлыки вроде «квасного патриотизма», видя в них аристократическое высокомерие, и противопоставляет этому отношение к патриотизму в США, где он является объединяющей силой. Патриотизм, по его мысли, естественен для всех народов, но, как и свобода, может искажаться, если забывается чувство долга и ответственности. Особенно важна общегосударственная ответственность для многонациональной страны. Автор констатирует, что в современной России такого государственного патриотизма нет: власти морально уронили себя, поощряются лишь отдельные автономные патриотизмы, и страна не стала для граждан родиной.

БЫТЬ ЛИ НАМ, РУССКИМ? / 27. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ОБМОРОК

Автор рассуждает о соотношении гражданского и национального патриотизма, утверждая, что в многонациональной стране они должны дополнять друг друга. Национальный патриотизм он считает естественным продолжением любви к семье, основанным на общем языке, культуре и истории. По его мнению, малые народы России сохранили стойкое национальное чувство, тогда как русский патриотизм был подавлен после короткого подъёма в военные годы. Автор отделяет чистый, созидательный патриотизм от крайнего национализма и союза с коммунистами.

Он констатирует, что русские утратили сознание единства, находятся в состоянии национального обморока, летаргии, между беспамятством и угрозой исчезновения. Причины упадка сплетаются в удавку, тянущуюся из прошлого и действующую в настоящем. Автор с горечью опасается, что народу грозит дальнейшее ослабление.

БЫТЬ ЛИ НАМ, РУССКИМ? / 28. ПРАВО НА КОРНИ

Автор размышляет о судьбе русской культуры и национального самосознания. Он напоминает, что русская культура, имеющая глубокие православные корни, была насильственно переделана Петром I в чуждые формы, а в советский период подменена искусственной советской культурой. Наибольший урон понесён языком: современные носители, даже из культурной среды, утратили понимание богатой народной лексики и пословиц. В последние годы разрушение продолжается через систему образования, из-за чего молодёжь теряет ощущение России как духовной и исторической общности. Без объединяющего национального чувства русские, по убеждению автора, рискуют утратить свою идентичность.

Автор подчёркивает и демографический кризис: за XX век русские понесли колоссальные потери в войнах, от репрессий и от нынешнего вымирания. Он ссылается на еврейских мыслителей, призывавших дорожить национальным достоинством и нравственным совершенствованием народа. Несмотря на глубину кризиса, автор отказывается смиряться с упадком и призывает не уповать на чудо: русские сами должны вытянуть свою страну, сопротивляясь распаду. Глава завершается вопросом, позволит ли русский национальный характер такое сопротивление.

БЫТЬ ЛИ НАМ, РУССКИМ? / 29. ХАРАКТЕР РУССКОГО НАРОДА В ПРОШЛОМ

Автор рассуждает о допустимости обобщённых суждений о национальном характере, признавая их условность, но и значимость. Он видит истоки русского характера в территориальной общине славян, открытой чужакам, и в православии, которое сформировало такие черты, как смирение, сострадательность, готовность к самопожертвованию, веру и стремление к правде, а не к материальному успеху. Также отмечаются природные качества: открытость, простота, юмор, великодушие, широта натуры.

Однако автор указывает и на слабости: недостаток методичности и внутренней дисциплины, долготерпение, слабое правосознание, отчуждение от политики и неспособность к самоорганизации без сильного вожака. Эти черты, по его мнению, порождают покорность судьбе, которую мир ошибочно принимает за рабскую природу, не понимая сложной духовной структуры народа.

БЫТЬ ЛИ НАМ, РУССКИМ? / 30. ЭВОЛЮЦИЯ НАШЕГО ХАРАКТЕРА

Автор рассматривает, как русский национальный характер менялся под влиянием исторических событий: Смуты, церковного Раскола, реформ Петра, крепостного права и его отмены. Он отмечает, что Раскол и последующие жёсткие меры исказили исконные черты, а освобождение крестьян оказалось непродуманным и породило нравственный разлад, пьянство и озлобление. Революции начала XX века, по мнению автора, не затронули глубины народа, но большевики, используя страх и доносительство, систематически уничтожали яркие личности и внедряли скрытность, недоверчивость и жестокость. Война подорвала богатырство народа, а советский застой принёс покорность. Перестройка и реформы 1990-х нанесли новый удар по психологии, вызвав духовное разложение и равнодушие к чужим бедам. Автор сомневается, сохранилась ли способность к взаимовыручке, и задаётся вопросом, куда склонится русский характер в будущем.

БЫТЬ ЛИ НАМ, РУССКИМ? / 31. ДА БЫТЬ ЛИ НАМ РУССКИМИ?

Автор размышляет о значении слова «русские»: до революции оно объединяло три восточнославянских народа, а теперь под ним понимают не столько этническую принадлежность, сколько духовную приверженность русской культуре и истории. Он приводит слова Врангеля о том, что русский тот, кто сердцем русский, и отмечает, что многие иноплеменники становились русскими по душе. Однако сегодня само употребление этого слова будто под запретом, а вместо него насаждается безжизненное «россияне». Автор ставит вопрос о выживании русских как народа, о падении численности и о сохранении русскости.

Главным условием сохранения народа он считает школу, которая должна стать средоточием русской культуры, истории и православия. Он критикует современные реформы образования: сокращение часов русского языка, поверхностные методики, влияние сомнительных зарубежных фондов и учебников, подрывающих уважение к отечеству. Учителя, лишённые поддержки, вынуждены ориентировать детей лишь на богатство и карьеру. Без создания подлинно национальной школы, предупреждает автор, русский народ и его история обречены.

БЫТЬ ЛИ НАМ, РУССКИМ? / 32. ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В ЭТО СМУТНОЕ ВРЕМЯ

Автор рассматривает положение Русской православной церкви в постсоветский период. Он напоминает, что ещё до большевистских гонений церковь переживала окаменение форм в XIX веке и отпадение от веры образованного класса, а затем и простонародья. Синод в 1917 году приветствовал революционную власть как «власть от Бога», что автор считает греховным шагом. Последовавшие десятилетия гонений уничтожили десятки тысяч священнослужителей, а после 1943 года церковь существовала в урезанной легальности, пережив и хрущёвские преследования.

Сегодня церковь восстанавливается из полного разорения, но сталкивается с трудностями: необходимостью занять достойное место в общественной жизни, не сливаясь с государством, внутренними спорами о языке богослужения и путях развития, противоречиями между реформаторами и консерваторами. Автор также отмечает активность иностранных проповедников и враждебные выпады прессы против православия. По его убеждению, именно православная вера остаётся той духовной основой, которая может объединить русский народ в нынешней беде.

БЫТЬ ЛИ НАМ, РУССКИМ? / 33. МЕСТНОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ

Автор утверждает, что повседневная жизнь людей определяется прежде всего местными делами, а потому подлинная демократия возможна лишь через эффективное местное самоуправление. Он критикует советские советы как декоративный орган партийной власти и сожалеет, что после 1991 года власти не создали настоящего самоуправления, а принятые законы его ограничивают. По мнению автора, гражданам следует самим, не дожидаясь разрешений, объединяться для решения местных проблем — бытовых, культурных, профессиональных. Он видит в провинциальной интеллигенции главную движущую силу такого движения. Также он обсуждает финансовую основу: местные налоги должны оставаться на местах, тогда как недра и леса принадлежат государству. Автор призывает к самоорганизации как способу спасти Россию в тяжёлые времена.

БЫТЬ ЛИ НАМ, РУССКИМ? / 34. ЗЕМСКАЯ ВЕРТИКАЛЬ

В главе излагается идея создания земской вертикали — системы местного самоуправления, которая должна строиться снизу вверх, в дополнение к центральной власти. Автор напоминает о существовании земств в истории России, от Московской Руси до эпохи Александра II, и о их разгоне большевиками. Земство описывается как внеполитическое, внепартийное и вненациональное объединение жителей данной местности, где решения принимаются не механическим голосованием, а качественным сопоставлением мнений и учётом интересов разных социальных групп. Предлагается четырёхступенчатая структура: местное, уездное, областное и всероссийское земство, с постепенным введением каждой ступени. Упоминаются опасности: использование движения партиями, псевдоземства, давление и самоуправство. В перспективе — создание Общероссийского Земского Собрания, которое вместе с правительственной вертикалью образует государственно-земский строй, где власть проверяет земство на законность, а земство — власть на честность.

БЫТЬ ЛИ НАМ, РУССКИМ? / 35. А СОПРОТИВЛЕНИЕ?

Автор размышляет о положении России: нынешняя власть поглощена собственным обогащением и равнодушна к народу, а олигархическая хунта, контролирующая деньги и богатства, не отдаст власть добровольно и готова применить войска. Надежды на выборы и смену правителей он считает иллюзией, которая мешает верным действиям. Звучит вопрос, как преодолеть страх и покорность, однако вооружённое восстание автор решительно отвергает, видя в нём гибель для народа. Он призывает использовать те небольшие свободы, что ещё допущены, например создавая независимые комитеты наподобие шахтёрских. Спасение видится в самодеятельности снизу, в мирном всенародном выражении гнева, которое заставило бы власть очнуться. Пока же народ к этому не способен, остаётся правило: действовать там, где живёшь и работаешь, терпеливо и в доступных пределах.

БЫТЬ ЛИ НАМ, РУССКИМ? / 36. СТРОИТЕЛЬНОЕ

Автор размышляет о глубоком кризисе русского народа, который потерпел историческое поражение и в духовном, и в материальном плане. Он утверждает, что главная угроза — не хозяйственная разруха, а утрата совести и веры, повальное бесчестие и разврат, проникшие в общество. Автор тревожится за молодёжь, которую уводят от истинных ценностей, и призывает осознать, что будущее зависит от духа, а не от экономики. Он настаивает, что народ сам должен стать исполнителем своей судьбы, преодолеть косность и безразличие. Несмотря на всё, автор верит, что русский дух ещё жив и способен изменить ход событий. Он призывает служить Отечеству, а не государству, и сохранить неповторимую культуру, чтобы не предать предков и потомков.