Другие берега
Добавлено: 2015-06-15 13:51:43
Эта книга — автобиография, охватывающая почти сорок лет: от начала века до переезда в Америку в 1940 году. Автор рассказывает, как она возникла: сначала он написал её по-английски, но при переводе на родной язык обнаружил, что точный перевод невозможен, — и русский текст стал переделанным и расширенным вариантом, более полным, чем английский.
Повествование начинается с размышлений о времени и о двух вечностях — до рождения и после смерти — и переходит к раннему детству в имении под Петербургом: первое осознание себя и своего возраста, игры, поездки, учителя. Автор рассказывает о своих необычных чувственных особенностях — цветном слухе, при котором буквы алфавита окрашены в определённые оттенки, о видениях перед сном, — и о матери, с её любовью к природе, грибам и картам, с её простым правилом: отдаваться любви целиком, а остальное предоставить судьбе. Он обращается и к родословной: татарский князёк, немецкие предки, дед-министр юстиции.
Это книга о том, как работает память: что она сохраняет, что искажает, как прошлое оживает в сознании. Автор относится к памяти как к чему-то, чему можно дать и свободу, и закон. В его воспоминаниях — свет и точность наблюдения, нежность к ушедшим и та пронзительная тоска по родине, что пронизывает всю книгу. Во сне умершие приходят к нему безмолвными и озабоченными, хотя при жизни улыбка была главным в их облике. Читатель остаётся с ощущением, что жизнь — лишь узкий просвет между двумя темнотами, и что искусство — та грань, где воображение и знание сливаются воедино.
Герои книги
Mademoiselle
Французская гувернантка, приехавшая в семью в 1905 году, когда рассказчику было шесть лет, а брату пять. Огромная, грузная женщина с суровым лбом, густыми бровями и пенсне в черной оправе, она поначалу вызывает у детей лишь раздражение: заставляет надевать неудобные гетры и башлыки, водит на чинные прогулки вместо игр в снегу. Но за чтением вслух — мадам де Сегюр, Дюма, Жюль Верна, Гюго — её голос, ровный и неутомимый, течёт часами. Она тщеславна, обидчива, болезненно чувствительна к невниманию, мечтает блистать в светской гостиной, но её изящная французская речь лишена глубины. Со временем она начинает глохнуть, плачет за столом и ведёт бесконечные ссоры с репетитором Ленским, не знающим по-французски.
Ленский
Ленский — репетитор в доме Набоковых в десятых годах: студент с розовым полным лицом, бородкой с рыжинкой, бритой головой и ласковыми подслеповатыми глазами. Одессит без светского лоска, но с благородными устремлениями, он глубоко уважал отца рассказчика и не скрывал осуждения барского обихода — ливрейных лакеев, консервативных нахлебниц, снобизма и французского языка, которому, по его мнению, не место в доме демократа. Не зная по-французски, он отвечал Mademoiselle невнятным бормотанием, которое та принимала за намеренное оскорбление, и между ними постоянно разыгрывались мучительные сцены.
Тамара
Тамара — первая любовь рассказчика, встреченная им в вырском имении, когда ей было пятнадцать, а ему шестнадцать. Невысокая, с мягкой округлостью стана, но гибкая и грациозная, с чёрными смешливыми глазами и смуглыми щеками, она обладала живым юмором и скорой, слегка картавой речью, а также запасом романсов и стихов. Их роман начинается летом в деревне, продолжается зимой в Петербурге, где они ищут уединённые места, и весной. Тамара превосходит рассказчика проницательностью и душевной зрелостью, она иронично относится к его планам жениться. Позже она работает в конторе, и их переписка становится для него источником тоски по родине.
Колетт
Колетт — парижская девочка лет десяти, встреченная на пляже в Биаррице. Она говорит по-французски и по-английски, у неё светлые зеленоватые глаза с рыжими крапинками, веснушчатое курносое лицо, коричневые локоны и матросская шапочка. Она кажется менее счастливой, чем рассказчик: синяк на запястье и слова о том, что мама щиплется, как краб, вызывают у него ужасные догадки. Он очарован ею, мечтает спасти её и увести в Испанию или Америку. Их короткий побег прерывается, а позже он видит её в парижском парке, где она передаёт подарок его брату и убегает, катя обруч.
Василий Мартынович
Сельский учитель, приглашённый летом 1905 года обучать детей русской грамоте, — энергичный, добродушный человек с простым, открытым лицом, чуть влажной ладонью и бантом на галстуке, выдававшим его свободолюбивые убеждения. Он учит не только азбуке, но и чистописанию, а на прогулках говорит о любви к ближнему, о свободе и о бедствиях войны, горячо отстаивая мысль, что тиранов следует взрывать. Преданный семье, он устраивает праздничную встречу отцу, вернувшемуся из заключения, украшая дорогу зелёными арками с алыми лентами. В его облике — простота и убеждённость, он близок к народу и искренне привязан к своим ученикам.
Мать
Мать — центральная фигура детских воспоминаний рассказчика. Она нежна и заботлива, понимает его болезни и страхи, умеет утешить; его детские хвори делали их особенно близкими. Любит игры: теннис, головоломки, карты, ходит за грибами. Добра и чувствительна, легко расстраивается из-за разочарований, плачет над фальшью. В хозяйстве наивна, не замечает воровства слуг, защищает свою старую няню. Её образ овеян атмосферой ушедшего петербургского быта, её заботой о подарках и утренних прогулках сына.
Сергей
Сергей — младший брат рассказчика, родившийся через год после него. В детстве они постоянно вместе: их воспитывают одни и те же гувернантки и учителя, они вместе путешествуют. Отношения между ними далеки от дружбы: рассказчик признаёт, что обижал брата, хотя и не часто, и что между ними не было даже той близости, что рождает особые прозвища, — они оставались друг для друга просто Володей и Сережей. Сергей покладист и смирён, он послушно сидит на постели гувернантки, когда та жалуется, и вместе с братом участвует в детских проказах, например, в попытке сбежать от новой воспитательницы. Он — тихий спутник детства, чьё присутствие рассказчик почти не замечает.
Юрик Рауш
Двоюродный брат рассказчика, сын варшавского генерал-губернатора, приезжавший гостить летом в петербургское имение. В детстве они вместе играли в майнридовские приключения: стреляли друг в друга из пружинных пистолетов и духовых ружей, переправлялись через реку по скользким брёвнам, причём Юрик, не умевший держаться на воде, не признавался в этом и чуть не пошёл ко дну. Он был смел, самолюбив и стремился не отставать от младшего товарища. Позже, уже юношами, они забавлялись опасными играми на качелях, а когда Юрику было тринадцать лет, он, взяв с рассказчика подписанное кровью обещание хранить тайну, поведал ему о своей влюблённости в одну замужнюю женщину. Романтическая, воинственная натура, целиком поглощённая грёзами о подвигах.
Отец
Отец рассказчика — человек старой петербургской знати, выросший в казённых апартаментах напротив Зимнего дворца, в большой семье: три брата и пять сестёр, чьи браки связывают род с известными фамилиями. В нём живёт та же одержимость воспоминанием, что и в сыне: на мостике в Батово он горячится, заново разыгрывая сцену, как когда-то немецкий гувернёр поймал редкую бабочку, — и эта способность удерживать былое представляется наследственной чертой. Он человек своего круга и времени, для которого прошлое — живое, почти страстное действо.
Василий Иванович Рукавишников
Дядя рассказчика, Василий Иванович Рукавишников, по прозвищу Рука у иностранных друзей, — человек чувствительный и чудаковатый, страдающий астмой и сердечными перебоями, с лицом, отдалённо напоминающим Пруста. Он сочинил романс «Octobre» в своём поместье в Пиренеях, неподалёку от По, и пел его тенором высокого регистра, сидя у белого фортепиано. Его любили, но смотрели на него со снисходительной улыбкой; рассказчик, унаследовав его имение, слишком был поглощён юностью, чтобы оценить этот дар, и потом испытывал угрызения. Дядя едва замечал брата рассказчика, зато ездил смотреть новый дом садовника Егора и вернулся удивлённым. Своё имение Перпинья он завещал какому-то итальянцу.
Краткий пересказ (содержит спойлеры)
ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ
Автор объясняет происхождение своей автобиографии, охватывающей почти сорок лет — от начала века до переезда в США в 1940 году. Книга основана на американском издании «Conclusive Evidence», но при переводе на русский язык автор обнаружил, что точный перевод невозможен: английский текст, написанный с большим трудом из-за перехода с родного русского языка, оказался полон недостатков. Поэтому русская версия представляет собой переработанный и дополненный вариант, который автор сравнивает с прописными буквами по отношению к курсиву.
В конце предисловия приводится короткая сцена: попутчик в поезде представляется автору, они разговаривают всю ночь, а за окном наступает ненастный день — эта зарисовка служит метафорой к размышлениям о памяти и повествовании.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В первой главе мемуаров рассказчик размышляет о времени и о двух вечностях — до рождения и после смерти. Он вспоминает, как в раннем детстве, в имении под Петербургом, впервые осознал себя и свой возраст, сопоставив его с возрастом родителей. Далее следуют воспоминания о детских играх — пещерах из диванных подушек, о хрустальном пасхальном яйце, о поездке в Аббацию, где он повторял английское слово «childhood». Он вспоминает генерала Куропаткина, показавшего ему фокус со спичками, и встречу отца с тем же Куропаткиным через пятнадцать лет. Рассказчик описывает учителя Василия Мартыновича, обучавшего его русской грамоте, и возвращение отца из тюрьмы. Глава завершается образом отца, которого крестьяне подбрасывают в воздух, — сцена, напоминающая рассказчику о смерти.
ГЛАВА ВТОРАЯ
В этой главе рассказчик описывает свои необычные сенсорные особенности: слуховые и зрительные галлюцинации перед сном, а также цветной слух, при котором буквы русского алфавита окрашены для него в определённые оттенки. Он вспоминает, как в детстве обнаружил это свойство, строя замок из кубиков, и как мать отнеслась к его открытию с полным пониманием. Далее он рассказывает о своей матери: о её любви к природе, грибам, карточным играм и таксам, о её простой вере и бережном отношении к воспоминаниям. Он описывает эпизод из детства, когда они с братом преждевременно распаковали рождественские подарки и неумело запаковали их обратно, чем довели мать до слёз. Также упоминаются хаотичное хозяйство в доме, вороватые слуги и старая няня Елена Борисовна. В конце главы рассказчик говорит о смерти матери в эмиграции, в Праге, и о своих снах, в которых умершие молчаливы и подавлены.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В этой главе рассказчик обращается к своей родословной: он вспоминает о происхождении Набоковых от татарского князька, о немецких предках Корфах и о других знатных родственниках. Особое внимание уделено деду Дмитрию Николаевичу Набокову, министру юстиции, чей рассудок помутился к концу жизни, и матери, которая ухаживала за ним в Ницце, устроив для него декорацию, имитирующую Ривьеру, чтобы умирающий не понял, что его перевезли в Россию.
Центральная фигура главы — дядя Василий Иванович Рукавишников, эксцентричный дипломат, живший за границей и наезжавший летом в своё имение. Рассказчик описывает его чудачества, манеры, любовь к французскому языку и музыке. Дядя объявил племянника своим наследником и оставил ему имение Рождествено, но умер в 1916 году. Глава завершается размышлениями о силе памяти, о детских впечатлениях и о том, как прошлое оживает в сознании.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В главе рассказчик вспоминает английскую стихию своего детства: семья окружена английскими товарами, он учится читать по-английски раньше, чем по-русски, а героями первого учебника становятся Бен, Дэн, Сэм и Нед. Описаны вечерние обряды: мать читает ему английские сказки, затем следует ритуал подъёма по лестнице с закрытыми глазами, купание и молитва на английском. Проходит череда гувернанток — мисс Рэчель, мисс Клейтон, мисс Норкот, мисс Хант, — а затем учителей: Бэрнес, вечно опаздывающий из-за петербургских метелей, сжимает руку мальчика при повторении английского слова в лимерике; Куммингс учит его рисованию и однажды забывает изобразить тендер у паровоза. Спустя годы рассказчик узнаёт, что Бэрнес был ценимым переводчиком русских стихов, а Куммингс счастливо женился на молодой эстонке; эти вести потрясают его, словно жизнь посягнула на его творческие права.
ГЛАВА ПЯТАЯ
В главе рассказчик вспоминает свою гувернантку-француженку, мадемуазель, которая приехала к семье зимой 1905 года. Он описывает её грузную фигуру, манеры, единственное русское слово «гиди-э» и то, как дети сначала её ненавидели, даже пытались сбежать с догом Туркой. Позже она читает им вслух на веранде, и её голос становится фоном для детских впечатлений. Рассказчик также вспоминает её обиды, глухоту, слёзы за столом и конфликты с другими воспитателями. В конце он посещает её в Лозанне уже старухой, дарит слуховой аппарат, а после её смерти вспоминает лебедя у лодки на озере. Всё повествование пронизано размышлениями о том, как воспоминания тускнеют, когда их переносишь в свои книги.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
В этой главе рассказчик вспоминает о своей детской и юношеской страсти к бабочкам. Он описывает, как летним утром по свету в щели между ставнями определял, будет ли удачный день для ловли, и как в семь лет увидел своего первого махаона. Далее он рассказывает о найденных в домашней библиотеке энтомологических книгах, о научных спорах в лепидоптерологии того времени и о своём интересе к загадке мимикрии. Герой вспоминает, как предпочитал охотиться в одиночестве, избегая спутников, и как окружающие — от сельского врача до случайных прохожих в разных странах — не понимали его увлечения. Он описывает свои вылазки в парк и лес, ловлю ночных бабочек на приманку и, наконец, памятную экспедицию на болото за рекой Оредежь, где он впервые увидел редких полярных бабочек. Глава завершается размышлениями о времени, пространстве и блаженстве, которое дарит ему общение с природой.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
В этой главе рассказчик вспоминает свои детские путешествия на Норд-Экспрессе из Петербурга в Париж и Биарриц в 1909 году. Он описывает модель спального вагона, выставленную в витрине железнодорожного агентства на Невском, которую мечтал заполучить. В поездке его сопровождают родители, брат Сергей, гувернер Макс и прислуга. Рассказчик передает ощущения от движения поезда, игру в карты с матерью, тошноту в вагоне-ресторане и ночные наблюдения из купе.
В Биаррице он знакомится на пляже с французской девочкой Колетт и влюбляется в нее. Они вместе проводят время, и он замышляет побег с ней, который заканчивается тем, что их находят в кинематографе. Позже, по дороге домой, он видит Колетт в последний раз в парижском парке, где она передает ему через его брата коробку драже и убегает с обручем. Рассказчик также вспоминает, как спустя годы к нему возвращается кличка ее фокстерьера — Флосс.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
В этой главе рассказчик вспоминает череду домашних наставников своего детства и отрочества. Он перечисляет учителей, сменявших друг друга: сельского учителя Василия Мартыновича, загадочного А. с романтическим плащом, украинца с фокусом, латыша-атлета, поляка Макса с его ночными любовными похождениями, а затем подробно останавливается на Ленском — гувернёре еврейского происхождения, педантичном и неудачливом. Ленский устраивает для детей сеансы волшебного фонаря с чтением Лермонтова, которые вызывают скуку и насмешки. Рассказчик также упоминает швейцарца Нойе и последнего гувернёра Волгина, оказавшегося негодяем. В финале он размышляет о памяти, которая соединяет разрозненные впечатления, и представляет праздничный стол в усадьбе, где за тенями листвы мелькают лица родных и учителей.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
В этой главе рассказчик вспоминает о своём поступлении в Тенишевское училище в январе 1911 года, когда ему было одиннадцать лет. Он описывает утренние будни: подъём, подготовку уроков, поездку на автомобиле с шофёрами, путь от дома на Большой Морской до Моховой улицы. В училище он держится особняком: не участвует в кружках, отказывается от групповых занятий, чем вызывает недовольство наставников, которые ставят ему в пример общественную деятельность его отца, лидера кадетской партии.
Затем рассказчик вспоминает, как однажды в классе увидел журнальчик с кафешантанными стишками о том, что его отец вызвал на дуэль редактора газеты «Новое Время» Суворина. Он вступает в драку с другом, принёсшим журнальчик, и тот ломает щиколотку. По дороге домой рассказчик мучительно представляет себе возможную дуэль отца. Вернувшись домой, он застаёт дядю Коломийцева и понимает, что дуэль отменена: противник извинился. Глава заканчивается упоминанием о том, что в 1922 году отец погиб в Берлине, заслонив Милюкова от пули.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
В главе рассказчик вспоминает чтение романа Майн Рида «Всадник без головы» в оригинале и игры с двоюродным братом Юрием, подражавшие приключениям героев. Юрий позже погибает в Гражданской войне. Затем он описывает поездку в Берлин для лечения зубов, где на катке замечает американскую девушку, в которую влюбляется, но разочаровывается, увидев её в варьете среди хористок. Он спрашивает отца о своих новых ощущениях, но тот отвечает уклончиво. Летом 1911 года рассказчик катается на велосипеде мимо избы крестьянской девушки Поленьки, молча обожая её. Он видит её купающейся, а позже, после её замужества, встречает на станции с синяком под глазом. В конце он размышляет о слиянии всех этих женских образов в одно предчувствие будущей любви.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Рассказчик вспоминает свою первую любовь — Тамару, с которой знакомится летом в усадьбе, когда ему шестнадцать, а ей пятнадцать. Их роман начинается в деревенских аллеях и парке дядиного имения, затем переносится в зимний Петербург, где они ищут уединения в музеях, кинематографах и на улицах. Он пишет ей стихи, издаёт в 1916 году слабый сборник, который подвергается насмешкам. Весной они снова встречаются в деревне, но Тамара уезжает служить в город, и они постепенно отдаляются. Летом 1917 года он случайно видит её в поезде. Семья рассказчика бежит в Крым, где он узнаёт о местопребывании Тамары и переписывается с ней. В апреле 1919 года, при эвакуации из Севастополя, он покидает Россию, и дальнейшая судьба Тамары остаётся ему неизвестной.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
В главе рассказывается о переезде семьи рассказчика в Лондон летом 1919 года и о поступлении его с братом в Кембриджский университет. Рассказчик описывает своё первое неловкое знакомство с наставником Гаррисоном, убогие условия жизни в колледже и мучительную ностальгию по России. Он спорит о советской политике с английским студентом Бомстоном, который из невежества сочувствует большевикам, но вскоре оставляет политику ради литературы: читает русских классиков, пишет стихи и увлекается футболом в роли вратаря. В финале главы рассказчик возвращается в Кембридж через семнадцать лет, встречается с постаревшим Бомстоном и навещает Гаррисона, повторяя ту же неловкость с чайным подносом, что и в первый день.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Рассказчик размышляет о своей жизни, уподобляя её спирали: русский период, эмиграция в Европе и начало американского этапа. Он описывает жизнь русских изгнанников среди «призрачных» иностранцев, унизительную зависимость от виз и бюрократии. Вспоминает берлинского знакомого Дитриха, коллекционировавшего фотографии казней, и свою литературную работу в эмиграции: переводы, уроки, сотрудничество с газетой «Руль», встречи с писателями — Буниным, Ходасевичем, Алдановым и другими. Затем он подробно рассказывает о своём увлечении шахматными задачами, сравнивая это искусство с писательством. В мае 1940 года в Париже, накануне отъезда в Америку, он завершает лучшую свою задачу, над которой бился месяцы. В ту же ночь он получает выездную визу. Задача остаётся на диаграмме с французским штампом, и рассказчик отмечает, что с её окончанием завершился целый период его жизни.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
В этой главе рассказчик обращается к своей жене, вспоминая раннее детство их сына. Он описывает утро в Берлине в 1934 году, когда они ждали ребёнка, и размышляет о природе любви, времени и памяти, сопоставляя личные чувства с бесконечностью космоса. Затем он подробно вспоминает, как рос их мальчик: первые открытия, детские коляски, игрушечные автомобили, прогулки по паркам и садам Берлина, Парижа, Праги и других городов. Рассказчик с нежностью описывает заботу о чистоте ребёнка, его увлечение колёсами и поездами, а также тревогу перед надвигающейся исторической угрозой. Глава завершается сценой в Сен-Назере в мае 1940 года, когда семья садится на пароход, чтобы уплыть в Америку, и рассказчик замечает трубы корабля, виднеющиеся за домами и бельём, как символ нового этапа жизни.
Избранные цитаты
Я попытался дать Мнемозине не только волю, но и закон.
Колыбель качается над бездной. Заглушая шепот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь — только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями.
Любить всей душой, а в остальном доверяться судьбе -таково было ее простое правило.
Когда мне снятся умершие, они всегда молчаливы, озабочены, смутно подавлены чем-то, хотя в жизни именно улыбка была сутью их дорогих черт.
Эдемский сад мне представлялся британской колонией.
Рай — это место, где бессонный сосед читает бесконечную книгу при свете вечной свечи!
Мне думается, что в гамме мировых мер есть такая точка, где переходят одно в другое воображение и знание, точка, которая достигается уменьшением крупных вещей и увеличением малых: точка искусства.
Как иной рождается гусаром, так я родился голкипером.
Борьба за существование — какой вздор! Проклятие труда и битв ведет человека обратно к кабану.
Старые книги ошибаются, Мир был создан в день отдыха.
