Чудо

I. ОБ ЭТОЙ КНИГЕ

Автор начинает с размышления о том, что опыт не может доказать существование чудес, поскольку наши чувства способны ошибаться, а то, что человек выносит из опыта, определяется его философией. Он приводит пример знакомой, которая видела привидение, но не верит в бессмертие души и считает это галлюцинацией. История тоже не может ответить на вопрос о чудесах, потому что методы исторического исследования сами зависят от того, считаем ли мы чудеса возможными и вероятными. Автор иллюстрирует это примером комментатора Библии, который отвергает возможность предсказаний, не поставив философского вопроса. В заключение он поясняет, что задумал книгу как введение к историческому исследованию христианских чудес: прежде чем обращаться к текстам, необходимо решить философский вопрос о возможности и вероятности чудес.

II. ПРИРОДОВЕР И ЕГО ПРОТИВНИК

В главе рассматривается различие между природовером и его противником. Природовер считает, что природа — это всё, что существует, и никакой внешней силы нет. Противник же полагает, что помимо природы есть нечто или Некто, кто её создал и поддерживает. Автор пытается определить понятие «природа» через слово «естественный»: естественно то, что возникает само собой, без вмешательства. Природовер отрицает свободу воли и самостоятельность отдельных вещей, видя в них лишь части единого процесса. Его оппонент, напротив, утверждает, что самостоятелен только Бог, а природа зависит от Него. Автор уточняет, что природоверие допускает бога внутри природы, но не вне её. Возможны и другие природы, не связанные с нашей, кроме как через Творца. Если природа не всё, то чудеса возможны, но не гарантированы; если же природовер прав, чудес не бывает вовсе.

III. ГЛАВНАЯ СЛОЖНОСТЬ ПРИРОДОВЕРИЯ

Автор рассматривает главную трудность учения о природоверие — убеждения, что всё в мире объяснимо в пределах единой замкнутой системы природы. Он отвергает аргумент из квантовой физики о свободном движении частиц, но находит более серьёзную проблему: если всё, включая мышление, обусловлено природными причинами, то рассуждения не могут быть надёжным источником истины. Он различает два значения «потому что» — причинное и логическое — и показывает, что природоверие признаёт только первое, лишая мышление познавательной ценности. Попытки объяснить разум эволюцией через естественный отбор несостоятельны, поскольку сами опираются на рассуждение, чью достоверность ставят под сомнение. Автор заключает, что разум нельзя втиснуть в природу; он первичен, и его способность познавать истину лучше объясняется теизмом, где божественный разум предшествует природе и освещает человеческое мышление.

IV. ПРИРОДА И ВНЕПРИРОДНОЕ

В главе рассматривается отношение между разумом и природой. Автор утверждает, что мышление не является частью природы: понимание предмета не есть часть самого предмета. Граница проходит не между материей и духом, а между разумом и внеразумными явлениями. Отношения эти несимметричны: разум способен изменять природу, тогда как природа не может породить разумную мысль, а лишь разрушает её.

Автор обращается к сторонникам природоверия и доказывает, что разум не может зависеть от неразумного, иначе мысль теряет достоверность. Поэтому необходимо признать существование вечного, самостоятельного разума — Бога. Человеческий разум — это окно в природе, через которое проникает внеприродное. Автор отвергает дуализм как невозможный и заключает, что Бог сотворил природу; эту идею он находит наиболее убедительной и сравнивает с другими мифами о творении, выделяя глубину библейского сказания.

V. ДРУГАЯ СЛОЖНОСТЬ ПРИРОДОВЕРИЯ

Глава посвящена противоречию природоверия (натурализма) с нравственными суждениями. Автор утверждает, что разум и мораль имеют общую основу: нравственные аксиомы самоочевидны, как и логические. Однако природовер, объясняя мораль биологией и естественным отбором, лишает её объективной истинности: «я должен» становится лишь описанием чувства, как «я икаю». При этом натуралисты на практике продолжают призывать к добру и обличать зло, что нелогично, если нет абсолютного мерила. Попытки заменить мораль «выживанием вида» тоже требуют нравственных допущений. Выход один: признать, что совесть отражает внеприродную абсолютную мудрость, то есть сверхъестественный источник добра и зла, подобно тому как разум указывает на Божественный разум. Автор завершает, что осталось разобрать ещё несколько недоразумений.

VI. ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО ОТВЕТОВ

В главе автор разъясняет, что разум и нравственность — это точки, где внеприродное входит в природу, используя её условия, как радиоприёмник улавливает сигнал, но не создаёт его. Он отмечает, что самые очевидные вещи легче всего не замечать, поэтому сверхъестественное часто отрицают по рассеянности. Также он обсуждает, что современные люди должны сами приходить к вере, тогда как раньше это передавалось через традицию и авторитет; либо нужно вернуться к преданию, либо самостоятельно достичь мудрости, иначе общество погибнет. Наконец, автор уточняет, что в книге чудом будет называться только особое вторжение внеприродного в мир, помимо действия через мозг, и что сама природа уже производна от внеприродного.

VII. ЧУДЕСА И ПРИРОДА

В этой главе автор разбирает два распространённых возражения против возможности чудес. Первое — что наука доказала их невозможность. Он утверждает, что опыт может показать лишь норму, правило, но не может доказать, что исключения невозможны. Вера в чудеса основана не на невежестве: святой Иосиф знал, что девы не рожают, и именно поэтому беременность Марии была для него чудом. Второе возражение — что раньше люди верили в чудеса, потому что считали Землю центром мироздания, а теперь знают о её ничтожности. Автор показывает, что огромность Вселенной была известна ещё Птолемею, и этот довод не имеет отношения к наблюдению. Связь между размером и важностью — плод воображения, а не разума. Христианство никогда не учило, что всё создано для человека, и астрономия не может поколебать веру в Бога, который есть Любовь.

VIII. ЧУДО И ЗАКОНЫ ПРИРОДЫ

В главе рассматривается вопрос о совместимости чудес с законами природы. Автор разбирает три точки зрения на природу законов: как простые наблюдаемые факты, как статистические закономерности и как необходимые истины. Показывается, что ни одна из них не исключает возможности чуда. Даже если законы необходимы, чудо не нарушает их, а вводит новый фактор, который меняет результат, оставаясь в рамках законов. Законы лишь описывают события, но не порождают их. Чудо имеет причину вне природы, но его последствия подчиняются естественному порядку. Связь между чудом и природой обнаруживается в более широком контексте, подобно тому как поведение рыб в аквариуме объясняется внешним событием. Таким образом, чудо не противоречит природе, но сама природа не может его произвести.

IX. НЕ СЛИШКОМ НУЖНАЯ ГЛАВА

Автор рассматривает эмоциональное возражение против чудес: ему когда-то было неприятно думать, что природа создана и может быть изменена, — это лишало её непосредственности. Он хотел, чтобы природа существовала сама по себе. Однако, работая над книгой, он меняет взгляд: если природа сотворена, она становится не менее, а более реальной. Её противоречия объясняются не в ней самой, а за её пределами. Природа — не бог и не «всё», а конкретное творение со своим особым характером, в котором есть и доброе, и злое. Только верящий в сверхъестественное способен по-настоящему увидеть её уникальность. В конце автор говорит, что природа будет спасена и останется самой собой, и мы узнаем её как старую знакомую.

X. О СТРАШНЫХ КРАСНЫХ ШТУКАХ

Автор разбирает возражение скептиков, которые считают христианские доктрины наивными из-за их «примитивных» образов: Бог с Сыном, небесный трон, сошествие с небес. Он утверждает, что это недоразумение: мысль не тождественна сопровождающим её зрительным представлениям. На примерах Лондона и девочки, которая считала яд опасным из-за «страшных красных штук», он показывает, что можно верно мыслить, даже имея неверные образы. Метафоры неизбежны при разговоре о нематериальном, и замена антропоморфных образов на абстрактные («сила», «субстанция») не делает их менее образными. Даже если ранние христиане буквально представляли небесные чертоги, это не опровергает сути их веры, которая касается духовных реалий. Автор различает метафорические описания Бога и буквальные сообщения о исторических чудесах, которые либо произошли, либо нет. В итоге он лишь снимает предубеждения, не защищая и не опровергая чудеса, чтобы подготовить читателя к дальнейшему рассуждению.

XI. ХРИСТИАНСТВО И РЕЛИГИОЗНОСТЬ

В этой главе автор противопоставляет христианство и современную религиозность, которую он называет пантеизмом. Он утверждает, что пантеизм — это не новое и утончённое учение, а древнейшая и примитивная форма веры, удобная для человеческого сознания, но лишённая конкретности. Христианство, напротив, предлагает сложное и точное понимание Бога как живого, личного и действующего Творца, который не сводится к абстрактной идее или безличной силе. Автор объясняет, что мистические отрицания о Боге не означают Его бескачественность, а указывают на Его сверхличную и сверхтелесную полноту. Он критикует привычку сводить Бога к расплывчатым образам и подчёркивает, что подлинная вера требует признания Бога, который действует, требует и может творить чудеса. В конце он предупреждает, что если человек принимает живого Бога, он должен быть готов к чему угодно, включая чудеса.

XII. УМЕСТНЫ ЛИ ЧУДЕСА

Глава рассуждает о том, уместны ли чудеса. Автор отвергает представление, что Бог, будучи совершенным мастером, не станет нарушать установленные Им законы природы. Он сравнивает Бога с великим поэтом или художником, который легко отступает от поверхностных правил, следуя более глубоким законам творчества. Научные закономерности подобны узору, который мы видим, разглядывая отдельные точки, но мастер видит целое. Чудеса не вторгаются в порядок вещей, а являются частью более сложного замысла, подобно тому как неожиданные события уместны в определённом жанре. Автор приводит пример друга, чью повесть о деревьях читатель не понял, и заключает, что мы часто неверно читаем замысел Бога, видя лишь часть сюжета.

XIII. ВЕРОЯТНЫ ЛИ ЧУДЕСА

В этой главе автор рассуждает о том, насколько вероятны чудеса. Он отвергает подход Юма, который считает чудеса невероятными, потому что они противоречат единообразию природы. Автор указывает на порочный круг: чтобы оценить историческое свидетельство, нужно знать вероятность события, а вероятность сама зависит от веры в единообразие природы, которую невозможно доказать. Он утверждает, что вера в единообразие основана на привычке, практической необходимости и врожденном чувстве уместности, которое, по его мнению, требует признания разумного Творца. Автор предлагает использовать это чувство как критерий для оценки конкретных чудес: одни кажутся уместными, другие нет. В конце он обещает в следующих главах показать, что основные христианские чудеса уместны.

XIV. ЧУДО ИЗ ЧУДЕС

Глава посвящена Воплощению как главному чуду христианства, по которому поверяются все остальные чудеса. Автор признаёт, что эта доктрина трудна для веры, но именно она объясняет устройство человека, соединяющего природное и внеприродное начала, а также закон спуска и восхождения, действующий во всей природе. Христианство отличается и от природных религий, обожествляющих силы земли, и от пессимистических учений, отвергающих природу: Яхве — не душа природы, а её Творец, и потому узор смерти и воскресения, видимый в природе, восходит к Нему.

Далее рассматриваются принципы избранничества и предстательства, объясняющие, почему страдания одних служат спасению других. Особое внимание уделено христианскому отношению к смерти: она одновременно и победа сатаны, и орудие Бога, и лекарство от греха. Воплощение и крестная смерть Христа, принятая добровольно, превращают смерть в средство вечной жизни. В итоге автор заключает, что эта доктрина, хотя и не очевидна, собирает воедино разрозненные факты человеческого опыта — смех, разум, страх смерти — так, как не может ни одна другая система.

XV. ЧУДЕСА ПЕРВОТВОРЕНИЯ

В этой главе автор размышляет о природе христианских чудес, противопоставляя их языческим. Он утверждает, что чудеса Христа не случайны и не бессмысленны, а органически связаны с повседневными действиями Бога в мире. Христос совершает в сокращённом виде то, что Бог делает постоянно: превращение воды в вино повторяет ежегодное создание вина из воды и земли, умножение хлебов и рыб — обычное плодородие природы, а исцеления — ту целительную силу, что заложена в живых организмах. Чудо с иссохшей смоковницей иллюстрирует Божий приговор бесплодию, а хождение по водам и воскрешения предвосхищают преображённый мир будущего. Автор подчёркивает, что даже непорочное зачатие — лишь особый случай Божьего творчества, где Он обходится без природных орудий. Все чудеса делятся на первотворения (повторение обычных действий Бога) и преображения (предвестие новой природы), и все они подписаны знакомой рукой Творца.

XVI. ЧУДЕСА ПРЕОБРАЖЕНИЯ

В главе рассматривается значение Воскресения в раннем христианстве. Автор объясняет, что апостолы были прежде всего свидетелями Воскресения, и проповедь христианства означала проповедь именно этого события. Он проводит различие между Воскресением и верой в бессмертие души, подчёркивая, что воскресший Христос — не призрак и не дух, а новая форма бытия, связанная с материей. Обсуждается природа воскресшего тела, которое можно было касаться и которое ело пищу, а также Вознесение как неотъемлемая часть Воскресения.

Автор размышляет о Преображении и воскрешении Лазаря как предвестиях новой, преображённой природы. Он утверждает, что христианство учит не бегству от материи, а её преображению, и что небо — не только состояние духа, но и состояние тела. Рассматриваются вопросы пола в вечной жизни, соотношение духа и природы, а также многообразие значений слова «небо» в Писании.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключении автор обращается к читателю, завершая книгу. Он советует, если тот захочет продолжить размышления, обратиться к Новому Завету, а не к трудам о нём, и предостерегает от современных богословов, чьи рассуждения часто основаны на скрытом допущении невозможности чудес. Автор объясняет, что такое мировоззрение, называемое им «общизмом», естественно для массового века и мешает восприятию конкретных, отдельных вещей. Он предупреждает, что после чтения читатель, скорее всего, вернётся к привычным взглядам и сочтёт всё услышанное ошибкой, но это не является доводом против чудес. Автор также напоминает, что чудеса редки и не случаются в обычной жизни, они происходят в узловых точках духовной истории, где читатель, как и сам автор, не находится.

Первое приложение. / О ТОМ, ЧТО ТАКОЕ «ДУХ» И «ДУХОВНЫЙ»

В главе автор разъясняет, что слово «дух» и его производные употребляются в трёх разных смыслах. Первый — противопоставление материальному, куда входят эмоции и память; от такого употребления следует отказаться. Второй — сфера разума, данная человеку при творении; она может быть и доброй, и злой. Третий — жизнь, которую человек обретает, добровольно предав себя благодати, и только здесь «духовное» означает доброе. Автор предлагает называть первый смысл «душой», второй — «духом», а для третьего нет существительного, только прилагательное «возрождённый». Возрождённый человек отличается не добавленной частью, а новой направленностью всех своих частей, так что дух и душа приходят в гармонию. В Новом Завете «духовный» обычно означает именно третий смысл.

Второе приложение. / О ПРОМЫСЛЕ БОЖИЕМ

Автор отвергает деление событий на чудеса, промыслительные и естественные. Он утверждает, что все события одинаково промыслительны: если Бог направляет ход мира, то каждое событие, включая погоду при Дюнкерке, предопределено с момента творения. Он поясняет это на примере писателя, который одним происшествием решает множество сюжетных задач, и на модели черной линии со свободной волей, которую Бог видит целиком. Бог вне времени, поэтому молитвы учитываются в творческом акте, даже если событие уже случилось. Автор делает вывод, что промысел и естественные причины не исключают друг друга, а действенность молитвы нельзя доказать опытом; все события — ответы на молитвы, но не все исполняются. Вера в особый промысел в конкретных случаях лишь самообман.

Второе приложение. / ПРИМЕЧАНИЯ

В этом приложении собраны примечания к книге. Автор уточняет своё понимание чуда, отсылает к другим источникам и комментариям. Основное содержание — рассуждение о чудесах Ветхого Завета: автор признаёт своё незнание и предлагает аналогию с воплощением Бога, где миф постепенно становится историей. Он считает, что еврейская мифология была избранной, а Новый Завет — историчен, но прозаичнее. Также он отмечает, что миф сохраняет свою силу, даже становясь фактом, и что история Христа обращена к воображению, а не только к разуму. Остальные примечания касаются определений, воли и событий, а также ссылок на богословов.