Размышления о псалмах

I. ВВЕДЕНИЕ

Автор объясняет, что его книга не научный труд: он пишет как любитель для любителей, делясь своими трудностями и догадками о псалмах. Он подчёркивает, что псалмы — это стихи, которые пели вслух, и важнейшая их формальная особенность — параллелизм, когда одна мысль повторяется дважды разными словами. Этот приём, по его мнению, сохраняется в переводах и встречается даже в речах Христа и в песни Богородицы. Автор не собирается охватывать всю Псалтирь, а хочет говорить лишь о том, что задело его самого, начиная с того, что больше всего отталкивает современного читателя. Он обращается к верующим, а не к неверующим, и старается избегать конфессиональных споров, хотя признаёт, что может кого-то нечаянно задеть.

II. СУД

Автор размышляет о различии между христианским и ветхозаветным пониманием Божьего суда. Христиане видят себя подсудимыми и страшатся правосудия, надеясь на милость. Псалмопевцы же, напротив, радуются суду, потому что считают себя истцами: их обижают, и они ждут, что Бог-защитник восстановит справедливость для бедных и угнетённых. Автор поясняет, что в древности простому человеку было трудно добиться правды у земных судей, поэтому весть о Божьем суде была благой. Он переносит это на современность, напоминая, что мы сами часто бываем неправы перед другими, и призывает честно оценивать свои поступки. Также он предостерегает от смешения правоты с праведностью: можно быть правым в конкретном деле, но не быть святым. В конце он упоминает, что в следующих главах разберёт псалмы о мщении и о собственной праведности.

III. ПРОКЛЯТИЯ

Автор размышляет о так называемых «проклятиях» в псалмах — стихах, где псалмопевец просит Бога о мщении врагам. Он приводит примеры из псалмов 108, 136, 68, 142, 138 и 22, отмечая, что эти строки невозможно просто отбросить, поскольку они переплетены с прекрасными стихами. Автор приходит к выводу, что такая ненависть — естественный результат жестокости и несправедливости: обиженный человек становится озлобленным, и тот, кто его обидел, вводит его в искушение.

Далее автор рассуждает, что псалмопевцы знали заповедь о любви к ближнему, но всё же их гнев показывает серьёзное отношение ко злу, в отличие от равнодушия современных людей. Он утверждает, что ярость псалмопевца ближе к истине, чем псевдонаучная терпимость, и что в этих строках слышен голос Бога, искажённый несовершенным инструментом — человеком.

IV. СМЕРТЬ

В этой главе автор размышляет о том, как древние евреи понимали смерть и загробную жизнь, и приходит к выводу, что в Ветхом Завете, особенно в псалмах, нет веры в вечное блаженство или ад в христианском смысле. Слова, переводимые как «душа» и «ад», на самом деле означают «жизнь» и «шеол» — страну мёртвых, где пребывают все умершие. Автор сравнивает эти представления с греческим аидом и отмечает, что они были туманными и не занимали центрального места в религии. Он объясняет, что Бог сознательно не открывал евреям веру в будущую жизнь, чтобы они искали Его ради Него самого, а не ради награды или страха наказания. Такая эгоистичная вера, по мнению автора, ниже уровня религии. Вместо этого у евреев были земные надежды, но иудаизм не сводился к ним: через поражения и плен вера очищалась и укреплялась, обращаясь к истинному центру — Богу.

V. КРАСОТА ГОСПОДНЯ

В этой главе автор размышляет о природе радости в псалмах, сравнивая её с современным христианским богослужением. Он отмечает, что древний иудейский храм был местом жертвоприношений и праздника, где религиозное и чувственное переживание были неразделимы. Псалмопевцы, подобно крестьянину на Рождество, не отделяли встречу с Богом от музыки, запахов и обрядов. Автор поясняет, что их жажда Бога была физической и непосредственной, а не абстрактной любовью. Он предупреждает об опасности, когда обряд отделяется от веры и становится самоцелью, но подчёркивает, что в псалмах есть сила и непосредственность, которых не хватает современным христианам. Христианская радость, в отличие от иудейской, связана с трагической глубиной смерти Христовой, но псалмы остаются источником вдохновения, где человек просит у Бога только Его Самого.

VI. СЛАЩЕ МЕДА

Автор размышляет о том, как псалмы говорят о Законе Божьем как о чём-то сладостном и вожделенном, что кажется странным, ведь заповеди — это запреты. Он объясняет, что Закон был предметом изучения и восхищения, но предупреждает, что такая любовь может переродиться в гордыню и фарисейство. Автор разбирает 118-й псалом как искусное произведение, отмечает, что Закон назван «истинным», потому что отражает природу Бога и реальности, и противопоставляет его гнусному язычеству соседних народов. Он считает 18-й псалом величайшим, где Закон сравнивается с всевидящим солнцем. В конце автор замечает, что христианство становится всё меньшим островом среди чуждых этических систем, и, возможно, скоро придётся оценить свежесть христианской этики, но предупреждает об опасности, о которой пойдёт речь дальше.

VII. ПОТВОРСТВО

Глава рассматривает осуждение псалмопевцем не только самого греха, но и потворства грешникам — сидения с лживыми, ненависти к врагам Божьим. Автор признаёт опасность фарисейства и святошества, но настаивает, что за этими стихами стоит реальная проблема. Он задаётся вопросом, правильно ли, что подлость и порок остаются безнаказанными в обществе, и признаёт, что ответа не знает.

Затем он переходит к частной жизни: как вести себя с очень плохими людьми, обладающими властью и богатством. Пример Христа с мытарями и грешниками приводится, но автор отмечает, что обычные христиане не имеют Его полномочий и должны остерегаться, чтобы не прикрывать милосердием вмешательство в чужие дела. Он предостерегает от соблазна поддакивать злу, советует избегать таких собраний, но признаёт, что иногда необходимо протестовать, даже рискуя прослыть ханжой. В конце главы речь идёт о грехах языка — лести, лжи, клевете, — которые псалмопевец постоянно обличает и которые остаются знакомыми и сегодня.

VIII. ПРИРОДА

Глава посвящена отношению псалмопевцев к природе. Автор выделяет два определяющих фактора. Во-первых, псалмопевцы — крестьянский народ, для которого природа — не объект созерцания, а среда обитания и источник пропитания; они чувствуют погоду и почву, как земледельцы, и не знают «любви к природе» в городском смысле. Во-вторых, их вера в единого Бога-Творца отделяет природу от Божества, лишая её божественности, но одновременно делая её символом и знаком Бога. Автор сравнивает это с языческими мифами, где боги возникают из уже существующего хаоса, и показывает, что только иудейская доктрина творения позволяет видеть в природе образ Творца. Псалмопевцы радуются не только полезному, но и бесполезному для человека — диким ослам, аистам, львам, китам, видя в них Божьих тварей. В конце главы автор сопоставляет псалмы с гимном Эхнатона, находя сходство в монотеистическом мировосприятии, но отмечая, что у фараона природа всё же остаётся враждебной силой.

IX. ХВАЛА

В этой главе автор размышляет о том, почему в религии так много говорится о хвале Богу, и как это его когда-то смущало, напоминая лесть или торговлю. Он постепенно приходит к пониманию, что хвала — это не угодливость, а естественное выражение радости и полноты жизни. Подобно тому, как влюблённые хвалят друг друга, а ценители — любимые книги, хвала Богу означает радоваться Ему. Автор заключает, что заповедь славить Бога — это заповедь радоваться, и что истинное поклонение — это не обряд, а переполняющая душу любовь. Он также признаёт, что в псалмах встречаются корыстные мотивы, но считает их пережитком язычества, который живёт и в нас. В конце он отмечает, что эта глава может быть ненужной для многих читателей, но позволяет им посмеяться над его ошибками.

X. ИНОСКАЗАНИЯ

В этой главе автор рассуждает о том, как христиане читают псалмы, находя в них иносказания, связанные с Новым Заветом. Он признаёт, что такой метод толкования опасен, поскольку позволяет вычитать из текста что угодно, и приводит примеры, чтобы разграничить случайные совпадения и подлинную связь смыслов. Сначала он рассказывает о бане, где слова банщика оказались пророческими лишь по чистой случайности, затем о стихах Вергилия, которые совпали с Рождеством, но, вероятно, тоже случайно. Далее он переходит к примеру Платона, который описал страдания праведника, прибитого к столбу, — это уже не случайность, а следствие мудрости, постигшей сущность праведности и падшего мира. Наконец, автор рассматривает мифы об умирающих и воскресающих богах, отмечая, что их сходство с христианством не случайно, хотя объяснения этому разные. Он заключает, что разные виды совпадений неоднородны, и лишь в некоторых случаях можно говорить о настоящей, не выдуманной связи.

XI. ИНОСКАЗАНИЯ В ВЕТХОМ ЗАВЕТЕ

Автор рассуждает об иносказаниях в Ветхом Завете. Он поясняет, что не считает каждую фразу Писания буквально исторической: чудеса он принимает, но историчность текста определяет по литературным признакам. Ветхий Завет, по его мнению, состоит из разных жанров, и все они, даже содержащие ошибки и противоречия, служат Словом Божьим. Автор замечает, что учение Христа и послания Павла тоже не систематичны, и в этом видит Божий замысел: человек должен откликаться всем существом, а не только умом. Он приводит примеры, где Христос относит к себе ветхозаветные тексты, и заключает, что Писание, оставаясь словесностью, становится Словом, подобно тому как человек остаётся животным, но входит в жизнь Божию.

XII. ИНОСКАЗАНИЯ В ПСАЛМАХ

В главе рассматривается иносказательное толкование псалмов, которое, по мнению автора, было общепринятым в иудаизме I века: и Христос, и Его противники признавали мессианский смысл этих текстов. Отличие состояло в том, что Иисус отождествлял с Собой и царя-помазанника, и невинного страдальца. Автор разбирает отдельные псалмы: 109-й связывается с Мельхиседеком, который соединяет царское и священническое служение; 44-й — с Рождеством как приходом Царя-воина и Жениха; 67-й — с Пятидесятницей; 8-й — с Вознесением, где прославлен человек. Он предостерегает от произвольных аллегорий, но утверждает, что новый смысл порождается старым. В конце говорится о проклинающих псалмах, которые следует направлять на собственное зло, и о размышлении о вечности, где один день у Бога лучше тысячи.